Антон Грановский 
Жестокая Земля: Соло-Рекс

«Жестокая Земля: Соло-Рекс»: Эесмо; Москва; 2011
ISBN 978-5-699-52735-9
Аннотация

Далекое будущее. Планета Соло-Рекс. Агент-оперативник Военного Совета капитан Клов получает приказ ликвидировать главу секты «натуристов» Пастыря Накамуру. Задание выполнено успешно, но у Пастыря миллионы поклонников, и за Кловом начинается охота. От роскошных хентай-девиц до последнего нищего — все пытаются отправить капитана на тот свет. Уцелев, Клов получает новое задание: отправиться на родину предков. Земля вот уже четыреста лет захвачена смертоносной «серой мантией», которая разрушила все, созданное человеком и природой, и вынудила уцелевших людей бежать на Соло-Рекс, а теперь взялась восстанавливать уничтоженный мир. Что это? Приглашение вернуться на родную планету или хитроумная ловушка хищника, присвоившего Землю? Что происходит в городах-призраках, какие существа обитают в лабиринтах безлюдных улиц? Агент-оперативник Клов был готов ко всему, кроме встречи с загадочной и зловещей силой, что заявила свои права на планету людей…

Антон Грановский
ЖЕСТОКАЯ ЗЕМЛЯ: СОЛО-РЕКС

Ты все пытаешься проникнуть в тайны света,
В загадку бытия… К чему, мой друг, все это?
Ночей и дней часы беспечно проводи,
Ведь все устроено без твоего совета.
Омар Хайям

Здесь, на Земле…
И.А. Бродский

Глава 1
АГЕНТ-ОПЕРАТИВНИК

1

Автолет плавно скользил над мокрой улицей в направлении Серого квартала. Часы на панели управления показывали 8.50 утра. Откинувшись на спинку сиденья, капитан Клов смотрел прямо перед собой через солнцезащитные очки. Его длинные черные волосы, выдававшие в нем принадлежность к офицерскому составу, были тщательно убраны под черную шапочку.
Этот район Большого Града был отлично знаком Клову. Серые невзрачные дома, почти не отличающиеся один от другого, и среди серых гигантов-высоток — такие же серые, безликие двух— и трехэтажные особнячки. Над однообразно черными дверьми кофеен и магазинов — строгие вывески с начертанными на них иероглифами-кана, а пониже иероглифов — их перевод на кириллицу.
— Вы добрались до назначенной цели, — проговорил навигатор женским голосом.
Автолет остановился метрах в ста от одного из особняков с выпуклыми пуленепробиваемыми окнами и мягко приземлился на посадочную полосу у кромки тротуара.
Капитан Клов внимательно вгляделся в окна особняка. Первый этаж располагался на высоте трех метров над землей. Лестница в двадцать три ступеньки, ведущая к двери, была необычной: каждый шаг по ней приводил к срабатыванию сигнальных устройств. Внизу, возле лестницы, дежурили два охранника с автоматами в руках. Одеты они были в военные плащи-кимоно, подвязанные поясами-хакама.
Клов прокрутил в голове несколько заготовленных вариантов проникновения в дом. Заготовки показались ему недоработанными и непригодными. Как всегда в подобных случаях, Клов вспомнил одно из высказываний своего дзен-духовника: «Если сомневаешься — иди через парадный вход».
Клов включил камуфляж, сделавший его почти невидимым, и выскользнул из автолета. Быстро дойдя до невысокой железной ограды, Клов перемахнул через нее и одним прыжком преодолел расстояние, отделявшее его от охранника. Мягко приземлившись, он ухватился одной рукой за ствол автомата, а другой зажал охраннику рот и рывком свернул ему шею.
Второй охранник повернулся на шорох. Клов ударом ноги вышиб автомат у него из рук, затем схватил его за волосы и стукнул головой о каменную стену особняка с такой силой, что охранник тут же обмяк.
Клов вынул из внутреннего кармана куртки одного из охранников электронный ключ. Затем вытащил из-за пояса пистолет «Глок-23» с навинченным на ствол глушителем (как и многие другие агенты-оперативники, Клов считал древнее огнестрельное оружие самым надежным).
Капитан несколько раз вдохнул и выдохнул, успокаивая дыхание, затем щелчком пальца привел антигравитрон, вмонтированный в куртку, в рабочее положение и нажал на кнопку «пуск». Прыжок был легким и плавным — перемахнув через двадцать три ступеньки, Клов бесшумно опустился перед дверью и провел электронным ключом перед сенсорной панелью замка. Затем распахнул дверь и скользнул внутрь.
Третий охранник, дремавший на неудобном стуле у входа, молниеносно вскочил на ноги и выхватил из кобуры плазменный пистолет.
Клов выстрелил противнику в руку, заставив его бросить оружие. Вторым выстрелом он прострелил охраннику правое бедро. Громила рухнул на пол и заскрежетал зубами от боли. Шагнув вперед, Клов нагнулся над ним и тихо спросил:
— Сколько охранников наверху?
— Двое, — прохрипел раненый. — Нужная тебе дверь — слева.
Клов машинально повернул голову влево, и в это мгновение охранник выхватил из кобуры, прикрепленной к голени, плазменный пистолет 22-го калибра и выстрелил в Клова. Капитан резко отклонился в сторону и разрядил свой пистолет охраннику в лицо. Затем опустил руку и посмотрел на свое левое плечо. Пуля охранника расплавила ему кость, и левая рука висела плетью.
«Получив огнестрельное ранение, помните, что стресс может быть не столько физическим, сколько психологическим, — прозвучали в голове у Клова слова дзен-духовника. — Почувствовав очень сильную или даже невыносимую боль, не впадайте в панику, а представьте, что данная ситуация — вполне в порядке вещей».
Капитан Клов сцепил зубы и несколько раз повторил про себя мантру: «Душа не больше ли пищи, а тело — одежды?» Постепенно сознание капитана прояснилось. Тело подчинялось ему. Он был дееспособен.
Клов продолжил путь по большой, убого обставленной зале. Остановившись возле следующей двери, он прислушался и тут же уловил легкий звук шагов. Кто-то спускался вниз и старался делать это бесшумно.
Дверь начала открываться. Клов схватился рукой за дверную ручку и резко рванул ее на себя, заставив выходившего охранника вылететь в дверной проем, затем схватил его за плечи, резко развернул и ударил головой о деревянный косяк, после чего отшвырнул от себя и, провернувшись вокруг собственной оси, ударил его ногой в челюсть. Охранник рухнул на пол, толстый ковер смягчил звук падения.
Клов снова прислушался. В доме было тихо.
Капитан быстро поднялся на второй этаж. У входа в большую гостиную на пути у него встал последний охранник. Клов нажал на спусковой крючок пистолета. Пуля угодила охраннику в сердце, и тот умер прежде, чего его спина коснулась пола.
Покончив с охранниками, капитан Клов огляделся. Гостиная Пастыря Накамуры выглядела еще более убого, чем зала на первом этаже. Серые дощатые стены, покрытые плесенью, грубо сколоченная мебель, затертый до дыр ковер на полу. Похоже, люди Накамуры каким-то образом заблокировали мемы, и все в этом доме было натуральным. 
Клов взглянул на старенькое кресло, стоявшее у пылающего, закопченного камина. Над спинкой кресла возвышалась голова с седыми, коротко стриженными волосами. Вот кресло пришло в движение и со скрипом развернулось.
Клов едва удержался от удивленного возгласа — в кресле громоздилась конструкция из стали и пластика, имитирующая человеческое тело, и лишь голова, венчающая эту конструкцию, была живой — из плоти и крови.
Бледное, чуть одутловатое лицо Пастыря Накамуры было чисто выбрито. Черные, раскосые глаза его смотрели на Клова сурово и спокойно.
— Кто вы? — спросил Накамура по-японски.
Клов молчал, разглядывая свою цель с угрюмым интересом. Великий Пастырь Накамура, к чьим словам прислушивались миллионы людей, оказался одной лишь головой, насаженной на искусственный остов. Пластиковое тело было совершенно допотопным, почти архаичным, трудно допустить, что оно еще способно двигаться.
Накамура снова заговорил хорошо поставленным, богатым модуляциями голосом:
— Моя деятельность разрешена правительством. Вы не имеете права.
Клов поймал себя на странном ощущении. От каждого слова Пастыря веяло спокойной силой и непоколебимой уверенностью, и вескость этих простых слов действовала даже на него, агента-оперативника первой категории с пистолетом в руке.
— Я всегда утверждал, что для Военного Совета не существует никаких правил, — презрительно произнес Накамура. — Но теперь вы отмели последние условности и убиваете своих оппонентов исподтишка. Где же ваши хваленые понятия о чести?
Руки из пластика и стали, похожие на паучьи лапы, зашевелились. Пастырь Накамура уперся ладонями в ручки кресла и стал подниматься. Капитан шагнул к Накамуре и ударил его ногой в грудь. Как Клов и предполагал, конструкция оказалась ненадежной и хрупкой. Пастырь рухнул на ковер и тяжело задышал, хватая воздух широко раскрытым ртом. Клов присел рядом и прижал ствол пистолета к его голове.
Пастырь Накамура скосил на него глаза и хрипло произнес, перейдя на русский язык:
— Вы не можете меня убить.
Клов понимал, что должен выстрелить, но к своему удивлению, не мог нажать на спусковой крючок. Пальцы его онемели.
— Ваши действия нелепы и постыдны, — снова заговорил Накамура. — Решившись убить меня, вы пошли против народа. Но маховик уже пришел в движение, и вас намотает на этот маховик, как старую ветошь.
Клов чувствовал, как чуждая сила входит в его тело и овладевает им. Одновременно в душе его поднимались страх и паника. Способ побороть панику был лишь один.
«Душа не больше ли пищи, а тело — одежды? — подумал Клов, успокаивая дыхание и делая его ровным. — Я вдохну, я выдохну, четко ощущая все мое тело. Я буду вдыхать, выдыхать, успокаивая деятельность тела. Вдох… выдох… Душа не больше ли пищи?..»
Онемение в пальцах прошло, Клов нажал на спусковой крючок. Выстрел прозвучал глухо, словно гавкнул цепной пес, сидевший в будке.
Покончив с Пастырем Накамурой, капитан выпрямился, развернулся и зашагал к двери. И тут за спиной у него раздался шорох. Клов быстро обернулся. Пастырь Накамура, будучи, безусловно, мертвым, открыл глаза, посмотрел на Клова и отчетливо проговорил:
— ЭГО СУМ. Я СУЩЕСТВУЮ, КЛОВ.
Капитан быстро вернулся к Пастырю, сунул ствол пистолета ему в раскрытый рот и нажал на спуск. Затылок Накамуры разлетелся на куски, развороченная выстрелом голова упала на ковер и больше не поднималась.

2

На экране телевизора появилась сияющая лысиной голова корреспондента теленовостей.
— Толпы «натуристов», сторонников учения Пастыря Накамуры, атакуют правительственные учреждения, — сообщил он высоким, напряженным голосом. — Они требуют отключить все мемы и вернуть миру его «натуральный вид».
Объектив видеокамеры показал площадь перед мэрией. Толпы митингующих в оранжевых масках теснили служителей правопорядка, выкрикивая то по-русски, то по-японски:
— Мемы — пожиратели реальности!
— Верните нам наш мир!
Снова возникший на экране лысый тележурналист произнес:
— Мы обратились за комментариями к доктору биологических наук, академику Акиро Махацура-Говоркову.
На экране возникла круглая, лоснящаяся физиономия академика.
— Доктор, насколько обоснованны слова протестующих о том, что мемы — пожиратели реальности?
Академик снисходительно улыбнулся.
— Абсолютно необоснованны, — произнес он добрым, интеллигентным голосом. — Мемы не могут «питаться реальностью». Это безобидные маленькие моллюски, помещенные в резервуары с питательной средой. Они питаются углекислым газом и продуктами горения. Как вы понимаете, для человека они не представляют никакой угрозы. И даже наоборот! Представьте, чем был бы наш мир без мемов. Нам бы пришлось прилагать титанические усилия для поддержания эстетически приятного вида планеты. Наши ресурсы — природные и человеческие — не позволяют нам так бездарно расходовать силы. Мемы облегчили нам жизнь, вот и все.
— Сторонники Пастыря Накамуры выступают против подобного «украшательства». Они уверены, что люди все больше погружаются в виртуальный мир и теряют чувство реальности.
— Пастырь Накамура — шарлатан и анархист. Если бы мы пошли на поводу у таких людей, как он, в мире воцарился бы хаос. Вспомните слова Великого мастера дзен. «Окружающий нас мир столь же иллюзорен, как наши сны».
— Но сторонники Накамуры считают своего лидера христианским пророком, призванным вернуть в наш мир ощущение самости и напряженные размышления о Боге — источнике прощения и любви.
— Это все псевдохристианская демагогия. Человек пришел в этот мир, чтобы быть счастливым, а не для того, чтобы страдать и испытывать лишения. И мы, ученые, политики и религиозные деятели, должны сделать все, чтобы избавить человека от тревог и душевных терзаний…
Клов взял пульт и выключил у телевизора звук. Затем снова посмотрел в окно. За окном митинговали «натуристы». На взметнувшихся над их головами плакатах иероглифами и кириллицей были намалеваны цитаты из проповедей Пастыря Накамуры. «Долой все искусственное!» «Мы — за реальный мир!» «Объявить мемы вне закона!»
Клов отвернулся от окна. В большом сером здании, принадлежавшем Военному Совету — в здании, которое так долго было островком безопасности и спокойствия в непрерывно изменяющемся, полном насилия мире, теперь было так же небезопасно, как везде.
— Процесс восстановления закончен, — сказал полковник Рохлин. — Как вы себя чувствуете, капитан Клов?
— Я в норме, — ответил агент-оперативник.
Полковник Рохлин кивнул. Его черный плащ-кимоно был перепоясан золотым поясом-хакамой, на перевязи висел кинжал-вакидзаси в золотых ножнах (знак принадлежности к высшему офицерскому составу). Длинные пепельные волосы полковника Рохлина были стянуты на затылке в хвост, спускающийся до середины спины.
— Я ликвидировал Пастыря Накамуру, — не то спросил, не то констатировал Клов.
— Вы все сделали как надо, капитан, — сказал полковник Рохлин. — Ваш статус повышен до «примулы». Это означает, что с сегодняшнего дня вы получите все привилегии, полагающиеся старшему офицерскому составу. Включая право на дополнительный жилой метраж и допуск в хранилища древних земных артефактов. Вы, кажется, неравнодушны к древней земной музыке?
— Да, господин полковник.
— В музыкальном хранилище есть тысячи записей древних певцов и музыкантов.
— Рад это слышать, господин полковник. Можно задать вопрос?
— Задавайте.
— Это было на самом деле? Или я был внутри учебного симулятора?
— Это не имеет значения. Вы получили задание и выполнили его. И теперь ваш служебный статус повышен. Приведите себя в порядок и отправляйтесь домой. Вам нужно хорошенько отдохнуть.
Полковник Рохлин поднялся со стула и, не говоря больше ни слова, вышел из комнаты.
Клов снова улегся на кровать. Он знал, что отдых ему абсолютно необходим. Лежа на спине, капитан долго смотрел на белый потолок, стараясь не прислушиваться к мыслям и словам, мелькающим у него в голове, и настроиться на отдых. Но это оказалось тяжелее, чем он думал.
Медитировать не получалось. Клов сел на кровати и опустил босые ноги на прохладный пластиковый пол. Он помнил все, что произошло в особняке, но это ничего не значило. Новое поколение учебных симуляторов создавало мир, настолько похожий на настоящий, что отличить один от другого уже не было никакой возможности. Тактильные ощущения, звуки, запахи, визуализация — все это было выполнено на высочайшем уровне и давало полный эффект присутствия.
Капитан Клов вспомнил, что был ранен при выполнении задания. Он быстро стянул рубашку и посмотрел на свое левое плечо. Шрама не было. Выходит, он никого не убивал, а задание по устранению Накамуры было всего лишь виртуальной инсценировкой, призванной проверить его боевые качества?
С другой стороны, целебные мази, разработанные учеными Военного Совета, залечивали раны в кратчайшие сроки, полностью регенерируя ткани, так, что после лечения на коже не оставалось и следа.
Решив выбросить мысли о Накамуре из головы, Клов встал с кровати и подошел к зеркалу. В зеркале отразился высокий, мускулистый, широкоплечий мужчина. Волосы — темные, длинные. Брови — черные. Глаза — темно-карие, миндалевидные. Обычное сочетание для солорексов. Четыреста лет назад люди не обладали столь унифицированной внешностью. В те времена на Земле жили чернокожие, краснокожие, желтокожие и белокожие люди. И цвет волос у них варьировался в более широком диапазоне — от иссиня-черного до рыжего и белого. Да и формой глаз они разительно отличались друг от друга.
Клов отвел взгляд от зеркала и посмотрел на голографический снимок, висевший на стене. На снимке мужчина и женщина, одетые в голубые брюки, смеялись и показывали маленькой девочке на объектив снимающей их камеры. Девочка тоже смеялась и выглядела беспредельно счастливой.
Это были далекие русские предки Клова. Предпоследнее поколение людей, живущих на Земле, примерно за пятьдесят лет до эвакуации землян на планету Соло-Рекс.
Клов перевел взгляд на другой снимок. На нем была запечатлена красивая беловолосая женщина. Она смотрела куда-то мимо Клова, и лицо ее было серьезным и задумчивым. Капитан поднял руку к своему лицу, легонько поцеловал кончики пальцев, затем протянул руку к голографии и коснулся пальцами лица женщины. Изображение вздрогнуло. Женщина повернула голову, посмотрела Клову в глаза и улыбнулась. На волосы ей упал сухой лист дерева, женщина тряхнула волосами и засмеялась.
«Когда-нибудь ты снова будешь смеяться, Анна, — подумал Клов, глядя на прекрасное лицо жены. — Даже если мне придется заплатить за это жизнью».
Содержание в Центре Крионики стоило недешево. Не говоря уже о процедуре полной реанимации. Но Клов был полон решимости реанимировать жену и готов был выполнить любое задание Военного Совета, лишь бы заработать необходимую для этого сумму.
— Капитан Клов, через пятнадцать минут вы должны освободить палату, — пропел динамик, прикрепленный к стене.
Быстро одевшись, Клов опустился на пол, сел в позу лотоса и опустил взгляд на свой живот. Он сделал дыхание свободным и попытался ощутить энергию, исходящую из точки танден. Почувствовав движение энергии и сосредоточившись на нем, он принялся медитировать, обратившись к словам Великого мастера дзен:
«Не думай о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем. Отпусти все заботы, не позволяй им затопить свой ум. Позволь образам приходить, и позволь им идти своим путем. Не будь озабочен ничем. Не беспокойся ни о чем. Господи! Хорошо нам здесь быть!»
Закончив медитацию и почувствовав себя свободным и просветленным, Клов осенил себя крестным знамением и поднялся на ноги.

3

Последние три месяца капитан Клов жил в гостинице «Сакура» возле Северного вокзала. Это было не слишком презентабельное на вид заведение (хозяева экономили на мемах), темное и унылое, но вполне приличное.
Клов посетил свой номер ненадолго, лишь затем, чтобы принять душ. Перед тем, как снова покинуть квартиру, он надел мундир космодесантника, который носил для конспирации — серый плащ-кимоно и хакаму серебристого цвета, позаботившись о том, чтобы узел пояса точно совпадал с точкой энергии — танденом. Затем проверил свой двадцатизарядный плазменный пистолет и сунул его в кобуру. На рукояти пистолета был выгравирован Святый Крест с тремя священными истинами на верхней и боковых перекладинах — «Верую в Сына Божия. Верую в дхарму. Верую в Церковь».
Стоя у окна и поправляя хакаму, Клов окликнул своего персонального робота:
— Эй, Панч!
— Что, босс? — мгновенно отозвался робот.
— Ты должен быть настоящим полиглотом. Что такое «эго сум»?
— Эго сум? — Панч нахмурил свой гладкий лоб. — Это на латыни. Означает «я существую».
— Я существую, — повторил Клов задумчиво. — Что такое латынь?
— Мертвый язык. Люди перестали говорить на нем за много веков до эвакуации. «Ego sum» — это слова Бога, обращенные к дневнему пророку Моисею. В книге «Исход», в третьей главе…
— Достаточно, — оборвал его Клов.
— Как скажете, босс. — Складки на лбу робота расправились. — Что-то еще?
— Да. Когда вернусь домой, напомни мне, чтобы я прочистил тебе мозги.
— Босс, мои «мозги» — вершина достижений человеческой мысли, — сказал робот. — И они совершенно не нуждаются в чистке.
Капитан Клов снова задумался.
«Пастор Накамура окликнул меня по имени. Откуда он мог меня знать? Моего настоящего имени нет даже на моем персональном чипе».
Размышляя об этом, капитан Клов достал из кармана сигареты, выданные ему на «складе привилегий». Взглянул на коробку. На ней была изображена пустыня, и по этой пустыне брел верблюд. Сигареты были набиты не здешней травой, а настоящим табаком, семена которого вывезли четыреста лет назад с Земли и теперь выращивали в оранжереях в количествах столь малых, что доставались драгоценные сигареты только вельможам, членам Военного Совета и толстосумам.
Капитан закурил и несколько раз затянулся. Сигареты были крепкие, и у него слегка закружилась голова. Ощущение не столько приятное, сколько странное.
Он снова затянулся. Головокружение прекратилось, однако никакого особого удовольствия Клов не почувствовал — обычные сигареты из ежедневного пайка были ему привычнее. Они бодрили и прогоняли дурные мысли. От этих же на душе стало непривычно мрачно и тоскливо.
На одном из рекламных щитов, видных из окна, древняя кинодива в мини-юбке и в забавной шляпе танцевала на огромном барабане и подпевала себе высоким голосом:

Я из пушки в небо йду!
Тиги-диги-ду!
Тиги-диги-ду!

Клов вспомнил о том, как вместе с женой Анной смотрел этот древний фильм в одном из маленьких кинотеатров Квартала Искусств. Анна обожала древние фильмы не меньше, чем он — древнюю музыку.
Мысли о жене потянули за собой целую цепочку других воспоминаний. Первая встреча, первый поцелуй, день бракосочетания… А потом — аэробус, набитый людьми, спокойный голос пилота, объявляющий о том, что аэробус готов к взлету, но вместо взлета — ослепительная вспышка перед глазами и ослепительная пустота, заполнившая собой все вокруг… Дальнейший месяц прошел для Клова, как в тумане. Алкоголь — отличный новокаин для души. Но как только он выветривается, тоска и боль возвращаются снова, и приходится увеличивать дозу.
Клов пил весь месяц, а потом вышел из дома в поисках смерти. Пребывая почти в беспамятстве, он добрел до моста Святого Дэнбея Татэкавы и, перевалившись через перила, рухнул в реку с тридцатиметровой высоты. Но ему не повезло — какие-то праздные гуляки заметили его с набережной, вытащили из воды и отвезли в ближайшую больницу.
Позже Клов понял, что его спасение не было случайным и что смерть обошла его стороной преднамеренно. Но тогда, лежа на кровати и глядя в больничный потолок, он думал лишь об одном: как несправедлива к нему судьба. К другим людям смерть приходит незваной и с легкостью лишает их того, с чем они не расстались бы ни за какие деньги. А он, космодесантник Клов, не сумевший уберечь жену от смерти, остался жив. Даже в этом удача отвернулась от него.
А потом пришел тот, кого более романтично настроенный ум непременно окрестил бы Ангелом-спасителем.
— Меня зовут полковник Рохлин, — представился гость.
Клов хотел подняться, но полковник сделал успокаивающий жест рукой и сказал:
— Лежите, не вставайте. Мы хотим предложить вам новую работу.
— Какую работу?
— Ваша жена лежит в Центре Крионики, верно?
— Верно.
— Оплаченное время аренды криокамеры истекает. Через восемь часов тело Анны Клов разморозят и похоронят. Но вы можете сделать так, что этого не произойдет.
Клов молчал, в горле у него пересохло. А полковник Рохлин сунул руку в пристегнутую к поясу сумку и достал конверт.
— Это ваш аванс, — сказал он. — Что-то вроде «подъемных».
Клов посмотрел на конверт и уточнил севшим от волнения голосом:
— Сколько там?
— Хватит на то, чтобы продлить пребывание Анны Клов в Центре Крионики еще на год. — Полковник положил конверт на тумбочку. — Встретимся завтра, в штабном корпусе Военного Совета. У входа предъявите военный билет и скажете, что пришли к полковнику Рохлину. Всего доброго, лейтенант Клов!

* * *

..Капитан швырнул окурок в пепельницу.
— Я иду прогуляться, — сказал Клов роботу-слуге.
— Возьмете меня с собой? — спросил Панч.
— Нет.
— Моя задача — защищать вас. Позвольте мне следовать за вами.
— Не позволю. Жди меня в номере.
Пару минут спустя капитан Клов вышел из гостиницы на широкий проспект. Ночной город выглядел оживленным. Мимо проносились автолеты и таксолеты, повсюду сверкали огромные неоновые иероглифы и буквы кириллицы, предлагающие горожанам разнообразные развлечения — от театра-кабуки до балаганов со скоморохами и медвежьей борьбой. Вывески сотен ресторанов и баров предлагали отведать настоящие суси или полакомиться борщом и пельменями по древнему земному рецепту. На рекламных щитах, развешанных над борделями и чайными домиками, виртуальные гейши показывали свое мастерство в плотских утехах.
Большой Град веселился и шумел. Жизнь в нем бурлила и днем и ночью. Особенно ночью, поскольку с наступлением тьмы изматывающая жара спадала, и люди, наконец, могли вылезти из своих нор, которые лишь по какому-то странному недоразумению (или по старой, «земной», памяти) принято было называть квартирами.
Клов когда-то сам жил в такой же норе: пять квадратных метров, высота потолка метр девяносто — аккурат, чтобы не стукнуться головой. Планета Соло-Рекс была маловата для размножившегося за четыреста лет человечества. Но люди умудрялись жить в этих норах по двое и даже по трое. Клов не мог себе этого представить.
Завидев таксолет, он поднял руку.
Спустя еще двадцать минут таксолет доставил его к заведению, чей фасад был ярко разукрашен неоновыми картинками и буквами. Вывеска на японском и русском языках гласила:
НОЧНОЙ КЛУБ «ХЕНТАЙ»
А чуть ниже:
БОИ БЕЗ ПРАВИЛ КАЖДЫЙ ДЕНЬ!
Дымя сигаретой, капитан Клов сунул в щель таксолета кредитную карточку и выбрался наружу. К нему тут же подскочила голографическая рекламная девица и заворковала, обдав его ароматом дорогого парфюма и защекотав дыханием кожу:
— Господин офицер, рекомендую вам купить новый парфюмерный набор «Роза Куросавы». В комплект входит…
Капитан выдохнул ей в лицо струю табачного дыма. Голографическая девица поморщилась и оставила его в покое, чтобы привязаться к другому прохожему.
С каждым годом рекламные голограммы становились все более совершенными. Теперь они пахли и дышали. Клов понятия не имел, как это делается, но был недоволен существующим положением вещей. Если так пойдет и дальше, скоро люди-голограммы станут совершенно неотличимы от реальных людей. И как тогда прикажешь общаться с людьми? Как выяснить, кто из прохожих и собеседников по-настоящему реален, а кто — всего лишь призрак, обретший зыбкую голографическую плоть?
Затянувшись еще раз, Клов швырнул окурок в материализовавшийся рядом с ним бочонок-утилизатор и зашагал к двери ночного клуба.
Внутри было шумно и дымно. На плоских экранах телевизоров, вмонтированных в стены, круглосуточно крутили анимэ. Большеглазые героини в задранных юбчонках и драных гольфах, с телами и голосами девчонок-дошколят рубили мечами жутких чудовищ, летая по воздуху, наподобие мотыльков.
Клов, которого, в отличие от завсегдатаев заведения, ничуть не возбуждали белые трусики и голые ляжки нарисованных подростков, отвернулся от телеэкрана и сказал, обращаясь в бармену:
— Стакан крепкого саке. И что-нибудь закусить.
— Будет сделано, офицер-сан, — отозвался грузный, широколицый бармен, склонив голову в почтительном поклоне.
Вскоре, прихлебывая саке, капитан снова впал в рассеянную задумчивость, из которой его вывел спор бармена и какого-то пьяного, агрессивного посетителя.
— Я просто хочу узнать свой гороскоп на следующую неделю, — говорил бармен.
— Я тебе и так скажу, — безапелляционно отвечал пьяница. — Ты кто по гороскопу?
— Овен.
— Овен… Так, что там у нас для Овнов… Ну, слушай. На следующей неделе всякие пидоры будут ссать на вас с высокой колокольни. Приготовьте полотенце.
— Все? — спросил бармен.
Пьяница кивнул:
— Все.
— Очень смешно.
— Ну, так смейся! Чего ж ты морду воротишь? Слушай, а чего это твоя толстая харя так просит кулака, а?
Клов, которого противный голос пьяницы отвлекал от размышлений, схватил скандалиста за шиворот куртки, хорошенько встряхнул и сказал:
— Тащи свою задницу за дверь, пока я не разрезал тебе пузо и не спустил твою энергию-танден в унитаз.
— Прошу прощения, господин офицер, — заблеял пьяница, скосив перепуганные глаза на кинжал Клова. — Такое больше не повторится.
Клов отпустил его. Пьяница низко и подобострастно поклонился, затем ссутулился и засеменил прочь.
— Благодарю вас, офицер-сан, — низко поклонился ему бармен.
— Не стоит благодарности. — Клов отхлебнул саке. — Что слышно про Пастыря Накамуру?
Бармен посмотрел на Клова удивленно.
— А вы разве не слышали о разоблачении?
— Нет, — ответил Клов. — Я был в отъезде и только сегодня вернулся в город.
— Сегодня утром сообщили, что Пастыря Накамуры никогда не существовало. Он был виртуальной симуляцией, вирусом, запущенным в государственную Сеть. Говорящей головой, которая оглашала лозунги, написанные религиозными экстремистами. Они выдумали его, чтобы морочить людям головы.
— Вот оно что.
— Да, офицер-сан. Спецслужбам удалось проникнуть в сетевой центр повстанцев и стереть лидера из виртуального пространства. Так что мы больше не увидим его физиономию на экранах телевизоров. Конец обману!
Бармен засмеялся и поставил перед капитаном тарелку с горячей закуской, состоявшей из копченых яиц и кусочков соевого мяса. Клов выпил саке и взялся за палочки. Он старался есть, но не смог. Бармен, видя это, не на шутку встревожился.
— Вам не нравится пища, офицер-сан? — спросил он подобострастным голосом.
— Нравится. Просто нет аппетита.
Клов отодвинул тарелку и положил палочки на стойку. Вид пищи, лежавшей на тарелке, вызывал у него отвращение. Капитан ненавидел эту свою внезапную чувствительность, но ничего не мог с собой поделать. Похоже, в этот вечер ему было суждено повсюду находить отголоски собственных переживаний.
— Дайте мне еще саке, — распорядился он.
— Конечно, офицер-сан!
Бармен снова наполнил керамический стаканчик рисовой водкой и поставил его перед капитаном.
Водка обжигающей волной пробежала по пищеводу. Поморщившись, Клов снова вспомнил момент взрыва. Вспышка света, грохот, небытие и боль… Оглушительная боль во всем теле. Капитан вновь поморщился. Ему вдруг показалось, что он почувствовал отголосок той страшной боли. Боль стремительно нарастала, словно неведомая сила решила перенести его в прошлое, вызывая воспоминания, невыносимые для его потрясенного рассудка.
— Что с вами, господин военный? — Бармен испуганно вглядывался в лицо Клова. — У вас сердечный приступ?
— Нет. — Клов взял салфетку, чтобы вытереть покрывшийся испариной лоб. — Со мной все в порядке.
Использовав салфетку, капитан смял ее и швырнул в пепельницу.
— Налей еще саке!
— Хорошо, офицер-сан.
Клов оглядел зал. Народ все прибывал, скоро должно было начаться «Хентай-Шоу».
«Интересно, как выглядит этот зал в те минуты, когда мемы отправляют на подзарядку? — подумал Клов. — Скорее всего, стены здесь покрыты мхом. А вместо удобных кресел — грубо сколоченные, неуклюжие стулья, на которые противно смотреть. Что ж, хвала мемам!»

4

«Хентай-Шоу» началось. Публика — по большей части мужская — хлопала в ладоши, топала ногами и свистела. На помосте, обтянутом сеткой, шел бой. Две противницы — одинаково высокие, тонкие, мускулистые и красивые девушки — были полностью обнажены. Кожа одной из них была выкрашена золотой краской, второй — серебряной. Волосы на их сверкающих телах были эпилированы, и кожа казалась идеально гладкой, почти отполированной. Волосы на головах противниц, выкрашенные в цвет тела, были уложены в замысловатые прически.
Серебряная, крутанувшись вокруг собственной оси, ударила Золотую ногой в лицо. Та рухнула на помост и хотела встать, но Серебряная прыгнула на нее сверху, прижала ее телом к помосту и несколько раз ударила ее правым локтем в шею, в грудь и в лицо.
Публика заорала, затопала, засвистела сильнее. Один из пьяных зрителей размахнулся, чтобы швырнуть на помост стакан, но бдительный охранник взмахнул бичом — кожаная змея свистнула в воздухе и хлестнула хулигана по щеке, оставив на ней кровавый рубец. Тот выронил стакан, вскрикнул и схватился за щеку.
Золотая не отключилась. Она обхватила противницу одной ногой за талию и попыталась сжать ее сильными бедрами.
— Задави ее! — завопил кто-то из зрителей.
— Шире ноги! Даешь обзор! — весело крикнул другой.
Публика захохотала, засвистела. Кто-то вскочил с места и сделал несколько неприличных жестов, но, натолкнувшись взглядом на сурового охранника, сжался от страха и тут же плюхнулся обратно в кресло.
Золотая провернулась в руках Серебряной, а потом, упершись головой и ногами в пол, встала на мостик. Серебряная, обхватив соперницу руками, попыталась перевернуть ее на спину, но безуспешно.
— Дави! — хрипло проорал кто-то.
Серебряная напрягла мускулы и почти повалила Золотую на пол.
Публика взревела.
— Давай!
— Размажь ее!
Золотая снова сумела извернуться, закинула Серебряной на плечи длинную ногу и сдавила ее шею в подколенной впадине.
Серебряная, тяжело дыша, поднялась на ноги, держа Золотую на весу, а потом ударила ее кулаком в низ живота и мощным движением стряхнула с себя. Золотая с грохотом рухнула на пол. Серебряная быстро опустилась на колено и нанесла противнице сокрушительный удар кулаком в лицо. Голова Золотой свесилась набок, девушка потеряла сознание.
Серебряная поднялась на ноги, повернулась лицом к публике, пару секунд стояла неподвижно, оглядывая раскрасневшиеся лица мужчин и женщин спокойным, чуть презрительным взглядом, а потом вскинула руки и громогласно крикнула:
— Банзай!
— Банза-а-ай! — взревела в ответ публика.
Крики потонули в аплодисментах. Серебряная опустила руки, быстро сошла с помоста и зашагала к служебному выходу. Десятки мужских глаз с вожделением и восторгом уставились ей вслед, цепко оглядывая все нюансы обнаженного тела, словно пытаясь облапать и изнасиловать ее глазами.

* * *

Остановившись перед дверью гримерки, капитан Клов трижды стукнул по пластиковой доске.
— Убирайтесь! — отозвался из-за двери сердитый женский голос.
Капитан повернул медную ручку и вошел в гримерку. Обнаженная девушка сидела у зеркала и стирала со своего лица серебряную краску тампоном, пропитанным специальной жидкостью.
— Клов, это ты? — не оборачиваясь, спросила она.
— Да, Сильверелла, это я.
— Зачем пришел?
Несколько секунд Клов стоял молча, разглядывая голые плечи и лопатки девушки, затем сказал:
— Я уезжаю на задание.
— Хорошо.
Клов подождал, не скажет ли она чего-нибудь еще, но девушка молчала, продолжая стирать с лица серебряную краску. Тогда он заговорил снова:
— Никогда не понимал, зачем они вас красят. Краска делает ваши тела искусственными.
— В нашем мире все искусственное, — небрежно проронила Сильверелла. — Надолго ты уезжаешь?
— Пока неизвестно. Возможно, на несколько дней. А возможно, на месяц.
— Что ж, счастливого пути.
Сильверелла бросила использованный тампон в урну, стоявшую рядом с креслом, и достала из коробки новый.
— Ты будешь по мне скучать? — спросил Клов неожиданно для себя.
Рука, держащая тампон, замерла возле лица. Сильверелла посмотрела на его отражение в зеркале и сказала:
— Конечно. Ты мой лучший клиент, и я буду скучать по твоему кошельку.
— Я думал, ты со мной не только из-за денег. В последний раз, когда мы были вместе…
— Я была пьяна, — быстро оборвала она.
— Но ты говорила…
— Не стоит обращать внимание на вздор, который несет пьяная женщина.
Клов отвел взгляд.
— Ладно. В любом случае, мне пора. Возможно, мы еще увидимся.
— Да. Было бы неплохо. — Сильверелла отложила тампон и повернулась к Клову на вертящемся кресле. Посмотрела на него внимательным взглядом и вдруг спросила:
— Хочешь в последний раз?
— Что?
Она раздвинула голые бедра, предоставив Клову насладиться зрелищем своего гладко выбритого лона.
— Я сделаю тебе скидку. В честь твоего отъезда.
Клов несколько секунд смотрел ей в глаза. Потом, не произнеся ни слова, достал из кармана несколько купюр и швырнул их на гримерный столик, после чего повернулся к двери.
— Клов! — окликнула Сильверелла.
На мгновение он приостановился, но затем снова двинулся вперед, вышел из гримерки и плотно закрыл за собой дверь.
Оставшись одна, Сильверелла посмотрела на деньги, и лицо ее передернулось. Она повернула голову и взглянула на свое отражение в зеркале.
— Дура, — процедила она сквозь зубы, обращаясь к своему отражению. — Конченая дура.

5

Клов вышел из клуба, остановился и достал из кармана куртки пачку сигарет.
— Офицер-сан! — окликнул его женский голос.
Клов обернулся. Девушка вышла из тьмы. Это была Золотая. Ее прекрасное лицо было совершенно чистым, ни синяков, ни ссадин. Бои в «Хентай-Шоу» были во многом показушными, хотя Клов знал, насколько смертоносными противниками могут быть хорошо натренированные хентай-девицы.
— Вижу, тебе дали от ворот поворот, — насмешливо проговорила Золотая.
— Не думаю, что это тебя касается, — сухо произнес Клов.
Девушка подошла к капитану и положила руку ему на плечо. Заглядывая ему в глаза, она проворковала:
— Такому парню, как ты, не пристало скучать в одиночестве.
Клов отшвырнул сигарету, обнял девушку и прижал ее к себе. Поцеловав Золотую в губы, он сунул руку ей под кофту и вытащил грудь из плена лифчика. Золотая запрокинула голову и тихо засмеялась. Капитан впился губами в ее горячий сосок. Девушка закусила губу и тихо застонала. Смерть, которую Клов видел каждый день, научила его ценить жизнь и плоть.
Золотая со смехом запустила руку ему в штаны и обхватила пальцами его член. Клов хрипло задышал, когда ее пальцы задвигались по его возбужденной плоти, быстрее и быстрее, пока его язык вытанцовывал вокруг ее набухшего соска.
Внезапно Золотая отстранилась и легонько оттолкнула Клова от себя.
— Это не бесплатно, офицер-сан! — громко сказала она.
Клов перевел дух.
— Сколько ты хочешь? — грубо спросил он.
— Триста талеров — и можешь делать со мной, что хочешь. Добавишь еще триста — и я позову пару-тройку подружек.
Капитан достал из кармана кожаный кошель, ослабил тесьму и достал из него несколько золотых монет. Сунул их в узкую ладонь девушки и сказал:
— Надеюсь, твои подружки будут такими же красивыми, как ты.

* * *

Капитан Клов пригубил водки со льдом и поставил стакан на столик. Затем снова откинулся на подушку.
Три голых, гибких девичьих тела извивались на постели, заставляя его содрогаться от касаний их теплой, трепещущей плоти. Он запаха чистых женских тел, от прикосновения их нежных губ к своему телу Клов почувствовал, как напряжение последних часов покидает его. Золотая поцеловала его в грудь, подняла голову и посмотрела ему в глаза.
— Что тебя мучает, офицер-сан?
— Ты не поймешь.
— А ты попробуй.
Клов усмехнулся.
— В мире стало слишком много виртуального. Раньше люди путали сны с явью. Теперь, помимо снов, есть компьютерные игры, учебные симуляторы, мемы… Иногда мне кажется, будто я не знаю, что реально, а что нет.
Золотая улыбнулась.
— Ты слишком серьезно ко всему относишься, офицер-сан.
— Да. Возможно.
Клов потянулся за стаканом, допил холодную водку и с хрустом разжевал кусочек льда, попавшийся ему на зубы.
— Не думай ни о чем, солдат, — нежно проворковала Золотая. — Расслабься и получай удовольствие.
Клов закрыл глаза. Нежные губы и ловкие руки гейш умело ласкали его тело.
Клов расслабился. Он задремал, но вдруг легкий, странный перестук заставил его очнуться от дремы и открыть глаза. От того, что Клов увидел, волосы у него на голове встали дыбом. По его телу елозили три тощих женских тела со сморщенными, отвислыми грудями. Их выступающие суставы хрустели, пальцы с распухшими, артрозными суставами впивались черными ногтями в его кожу.
Одна из женщин, тщедушная старуха с остатками позолоченных волос на лысом, покрытом коричневыми пятнами черепе, ритмично двигала головой у него между ног, обхватив холодными, морщинистыми губами его возбужденный орган. Сухой и жесткий язык старухи причинял Клову боль. В ритмичных движениях ее головы было что-то противоестественное, и сперва Клов не понял, что именно. А когда понял, кровь застыла у него в жилах — старуха не дышала, и именно это позволяло ей так добросовестно и безотрывно выполнять свою работу.
Мертвая старуха продолжала двигать своей безобразной головой, ритмично всасывая и выпуская его плоть. Выждав момент, Клов резко отпихнул старуху от себя и крикнул:
— Прочь!
Женщины подняли голову и удивленно воззрились на капитана. Их уродливые, тощие лица были изъедены паршой и язвами. Одна из них разомкнула губы и сказала:
— Кто-то отключил мем.
— Я сейчас проверю, — прохрипела старуха с золотыми прядями на пятнистом черепе.
Клов онемел от ужаса, холодный пот катился ему на лицо.
— Это не может быть реальностью, — дрожащим голосом пробормотал Клов.
Старуха взглянула на него запавшими, красными глазами, а потом растянула морщинистые губы в усмешку и хрипло проговорила:
— Откуда ты знаешь?
Окружающий мир вздрогнул и покачнулся. Клов понял, что проваливается в пустоту, а в следующий миг к нему пришло осознание того, что он спал, и все увиденное — всего лишь кошмарный сон. И в эту секунду в душе его шевельнулось тревожное предчувствие. Он ощутил запах железа и дуновение воздуха. За долю мгновения до того, как открыть глаза, капитан откатился в сторону и рухнул с широкой кровати. Затем вскочил на ноги и прыгнул к вешалке, на которой висела его портупея с кобурой, однако одна из гейш преградила Клову путь и выстрелила ему в лицо из плазменного пистолета.
Капитан увернулся от огненного заряда, шагнул вперед и выбил пистолет из рук гейши, но в ту же секунду две другие бросились на него с кинжалами в руках. Лезвия засверкали перед лицом Клова с молниеносной быстротой.
Увернувшись от сверкающих клинков, капитан выхватил из кобуры пистолет и произвел выстрел «кей», не заботясь о меткости стрельбы — при правильном распределении энергии от тандена пуля сама найдет свою жертву. Так и случилось — одна из гейш рухнула на пол с простреленной ногой.
Он выстрелил еще два раза, четко следуя правилу: выстрел должен быть действием не личности, но вселенной. Еще одна гейша отлетела к стене, схватившись руками за окровавленный живот. Выстрелить в третий раз Клов не успел — одна из девиц выбила пистолет у него из пальцев.
Удары посыпались безостановочно, и Клова швыряло по комнате, как манекен. Он едва успевал прикрывать лицо и ставить блоки, чтобы кулаки и ступни амазонок не попали по уязвимым точкам.
Наконец Клову удалось схватить одну из фальшивых гейш. Он отшвырнул девушку от себя, она отлетела к стене и напоролась затылком на крюк вешалки. Гейша на секунду замерла, вытаращив на Клова глаза, а потом из глаз девушки вытекла кровь, и, отвалившись от стены, гейша рухнула на пол.
Но в этот момент к горлу капитана прижалась холодная сталь кинжала. Золотая нависла над капитаном, держа Клова одной рукой за горло и сжимая в другой его кинжал-вакидзаси. На клинке кинжала было выгравировано изречение Великого мастера дзен: «Чем ближе человек подходит к истине, тем более чувствительным к ошибкам он должен быть».
«Какая ирония…» — подумал Клов, глядя в расширившиеся зрачки Золотой.
— Тебе конец, — по-змеиному прошипела Золотая.
— Знаю, — ответил капитан.
— Ты не боишься?
— А должен?
Лезвие клинка плотнее впилось капитану в горло, и он почувствовал, как теплая струйка крови стекла ему на грудь.
— Это ты убил Пастыря Накамуру!
— Может быть, — сказал Клов.
— Считаешь себя гребаным невоспетым героем? Думаешь, облагодетельствовал страну, убив самого честного и умного из ее граждан?
Клов поморщился.
— Избавь меня от этой трепотни, шлюха. Почему бы тебе не прикончить меня побыстрее?
— Потому что сейчас ты чувствуешь то же, что чувствовал Накамура. Страх и безнадежность перед лицом неминуемой смерти.
— Ты слишком много философствуешь, — сказал Клов, глядя на упавшие на пол тени. — И это тебя погубит.
В этот миг что-то со свистом обмоталось вокруг запястья Золотой, тонкие сильные пальцы вырвали у нее кинжал. Еще доля секунды — и лезвие кинжала, перешедшего к Сильверелле, коснулось горла Золотой.
Сильверелла была одета в голубой плащик, который был ей невероятно к лицу. Волосы ее, темные, с серебряной искоркой, были уложены в высокую прическу.
Клов поднялся на ноги и отошел в сторону, предоставив противницам разобраться между собой.
— Я тебя прикончу! — злобно прошипела Золотая. По ее голому, разгоряченному телу катился пот. Пот заливал ей и размалеванные глаза.
— Попробуй! — усмехнулась Сильверелла.
Золотая тоже усмехнулась и вдруг двинула противницу локтем. Удар пришелся Сильверелле в шею. Серебряная потеряла способность дышать, выронила нож, инстинктивно схватилась руками за горло и начала опускаться на колени.
Клов сорвался с места и нанес хентай-девице мощный удар кулаком по правой почке. Золотая шатнулась в сторону, но тут же с перекошенным от боли и ярости лицом извернулась и ответила Клову ударом ноги в шею. Клов ахнул и отлетел назад.
Золотая выдернула из волос ленту и ловким движением обвила ее вокруг шеи капитана. Клов захрипел, хватая ртом воздух, но Золотая все туже стягивала ленту на его шее. И тогда Клов перестал бороться за каждую молекулу кислорода и направил все силы на освобождение. Он ударил Золотую локтем в солнечное сплетение. Хентай-девица вскрикнула и на миг ослабила хватку.
В эту секунду Сильверелла, оставшаяся без присмотра и вновь обретшая способность двигаться, схватила торшер и ударила Золотую плафоном по лицу. Золотая рухнула на пол. Сильверелла вскинула над головой торшер и с размаху всадила острый конец Золотой в низ живота, а затем круто провернула его.
Капитан отвернулся. Он повидал в жизни многое, но от этого вида ему стало не по себе.
— Спасибо за помощь, Сильверелла, — сказал капитан, посмотрев в глаза своей спасительнице. — А теперь — уходи.
— Но я свидетель, — тяжело дыша, проговорила Сильверелла. — Я не могу скрыться с места происшествия. К тому же Золотую убила я.
— Они замучают тебя допросами. А потом найдут повод подвести тебя под статью. Я знаю, как работают агенты Министерства правопорядка. Это настоящие ублюдки.
— Но я…
— Уходи.
Сильверелла еще пару секунд стояла в нерешительности, а затем кивнула, повернулась и зашагала к выходу. Голубой плащик мелькнул в дверях и исчез из вида.
Клов взял пачку сигарет, вытряхнул одну, вставил ее в окровавленные губы и, трижды щелкнув помятой зажигалкой, прикурил от дрожащего огонька пламени.

6

Спустя двадцать минут капитан сидел на кровати, а напротив него в бархатном кресле примостился человек в сером плаще, с худым азиатским лицом и острой черной бородкой. Еще два человека в серых плащах осматривали голые тела распростертых на полу девушек.
— Вы в порядке? — спросил капитана агент с бородкой.
— Да, — ответил Клов и, потрогав ушибленную голову, поморщился от боли.
— Я — старший агент Министерства правопорядка Хейке Осима, — представился агент.
— Капитан Клов, — отозвался Клов. — Космодесантник.
— Что здесь произошло?
— На меня напали хентай-убийцы.
— Вы справились с ними в одиночку?
— Да.
— И здесь не было свидетелей?
— Не было.
Узкие черные глаза старшего агента замерцали холодным светом.
— Вы знаете закон, капитан, — сухо проговорил он. — Если вы укрываете свидетеля преступления или умалчиваете о нем…
— Я никого не укрываю, агент.
Огонек в глазах старшего агента стал недобрым, а уголки губ дрогнули в легком намеке на ироническую улыбку.
— Капитан, вы, должно быть, не заметили глазка видеокамеры на стене?
— А он есть?
— Есть. Его установили такие же «ублюдки», как я.
Клов хмыкнул:
— Понятно.
— Здесь была еще одна девушка, — отчеканил агент Осима. — Куда она побежала, капитан?
— Я не знаю.
— Почему вы ее не остановили?
— Мне было не до этого.
— Почему вы умолчали о ней?
— Видите ли, агент… Я здорово ударился головой. Должно быть, у меня была кратковременная амнезия.
— Издеваетесь?
Клов усмехнулся:
— Ничуть.
Он протянул руку и взял с тумбочки сигареты. Агент глянул на пачку и прищурил холодные глаза.
— Хорошо живут космодесантники, — с иронией проговорил он.
Капитан ничего не ответил. Он сунул сигарету в губы, прикурил от зажигалки и выпустил облачко дыма агенту в лицо. Делать это было нельзя, но Клов не сумел отказать себе в удовольствии.
Худая, аскетичная физиономия Осимы побагровела, рука привычно скользнула к шокеру, висевшему на поясе. Однако агент вовремя одумался и убрал руку. Он не мог позволить себе обращаться с военным так же, как со штатским, и вынужден был терпеть. До поры до времени.
Сцепив зубы, агент взял себя в руки.
— Шеф, гляньте! — окликнул агента один из его помощников. — Просто загляденье!
Холеный агент повернул голову и взглянул на мертвую Золотую, на которую указывал ему помощник. Хентай-девица была пригвождена к полу стойкой от торшера. Лицо ее оцепенело в гримасе боли.
— Прямо как вампиршу, — насмешливо проговорил агент-помощник. — Только вместо осинового кола — стальной торшер.
— Она и была вампиршей, — угрюмо заметил второй агент-помощник. Ухмыльнулся и добавил: — Высасывала из мужиков деньги.
Первый агент посмотрел на окровавленное лоно амазонки:
— Я был бы рад, если бы такая красотка что-нибудь из меня высосала, — со смехом сказал он. — Но мне такие не по карману. Максимум, что я могу, это свистнуть ей из зала, когда она на помосте.
— Хватит болтать, — сухо обронил старший агент Осима.
Он снова посмотрел на Клова.
— Капитан, сейчас я задам вам один вопрос. И от того, насколько честно вы на него ответите, будет зависеть ваша дальнейшая жизнь.
Капитан стряхнул пепел в стеклянное блюдце и небрежно проговорил:
— Валяйте, задавайте.
Старший агент достал из кармана плаща работающий диктофон и положил его на стол. Затем пристально посмотрел капитану в глаза и сказал:
— Вы отпустили девушку, потому что пожалели ее, верно?
— Я был не в себе после побоев, — спокойно ответил Клов. — И мало что соображал.
— Ваш ответ запротоколирован, капитан. А теперь позвольте, я кое-что вам покажу.
Он повернулся к двери и крикнул:
— Сильверелла!
Дверь открылась. В комнату вошла Сильверелла. Она по-прежнему была одета в голубой плащик. Посмотрев на капитана, девушка тихо проговорила:
— Прости.
Клов отвел от нее взгляд и уставился на старшего агента.
— Потрудитесь объяснить, что здесь происходит, — холодно произнес он.
— Вы, конечно, знаете, что у нас большой штат агентов, — сказал Осима, спокойно выдержав взгляд капитана. — Сильверелла — одна из них.
Клов молчал. И тогда агент заговорил снова:
— Позволив девушке убежать, капитан, вы проявили неблагонадежность.
— Это была провокация.
— И что с того? Ваша вина в том, что вы позволили себя спровоцировать. Согласно статье четыре-восемь-два Уголовного кодекса, вы совершили преступление. Вы понимаете, что это будет стоить вам карьеры?
Капитан молчал.
— Мне жаль, но вам придется сдать капитанские погоны, — процедил Осима.
Клов хмыкнул и небрежно обронил:
— Мечтай.
Осима вздохнул и коротко распорядился:
— Сильверелла, вы свободны!
Девушка, по-прежнему стараясь не встретиться с капитаном взглядом, повернулась и вышла из комнаты.
— Шеф! — окликнул агента Осиму один из помощников. — Это не хентай.
— Что?
— Эти три девки — не хентай. Они дройды!
«Вот откуда их сверхъестественная сила», — пронеслось в голове у Клова.
Старший агент Осима взглянул на тела девушек, над которым агенты успели здорово поработать, и усмехнулся:
— Забавно, капитан. Те, кто ратует за «натуральность» и «естественность», наняли искусственных людей, чтобы убить вас. Не очень-то это честно. — Осима снова повернулся к Клову: — Что скажете, капитан?
— О чем?
Старший агент прищурил и без того узкие глаза:
— Каково это — заниматься сексом с дройдами?
Помощники Осимы хихикнули. Клов изогнул губы в улыбку и ответил:
— Я слышал, что сотрудникам Министерства правопорядка жен подбирает руководство, и основные критерии — моральная стойкость и непробиваемое спокойствие. Думаю, агент Осима, вам стоило бы завести себе подружку-дройда, чтобы узнать, что такое настоящая страсть.
Агент Осима слегка побледнел и тихо проговорил, глядя на Клова колючими, неприязненными глазами:
— Хотите знать, что я о вас думаю?
Капитан не ответил, но агенту не требовалось его согласия.
— Вы, космодесантники, незаслуженно пользуетесь своими привилегиями. Вы ни с кем не воюете, не открываете никаких планет, никого не завоевываете. Вы не приносите обществу никакой пользы. И вам плевать на законы нашего общества. Нет вредоноснее существ, чем вы.
Капитан Клов вытряхнул из пачки еще одну сигарету (на зависть уставившимся на пачку помощникам-экспертам) и вставил ее в губы. При сложившемся раскладе жалеть сигареты не было смысла.
— И как я навредил конкретно тебе? — поинтересовался Клов, доставая из кармана плазменную зажигалку.
— А я не о себе пекусь, — отозвался агент. — Этим я тоже отличаюсь от вашего брата, военного. Вы, военные, даром едите свой хлеб. Вы пустоделы. Паразиты.
Помощники старшего агента прервали работу и удивленно смотрели на своего шефа. Капитан Клов, конечно, провинился, но разговаривать так с военными, тем паче — космодесантниками, в Большом Граде было не принято. Военные проходили по особому ведомству и не подчинялись напрямую Министерству правопорядка. Кроме того, большинство членов Верховного Совета благоволили военным и время от времени даровали им всё новые привилегии, на тот случай, если когда-нибудь придется заручиться их поддержкой.
Клов пожал плечами и небрежно произнес:
— Вы нарочно меня подставили.
— Это не помешает мне отправить вас под трибунал.
— И кто меня туда отведет? — уточнил Клов, холодно глядя агенту Осиме в глаза. — Ваши ручные зверьки?
Старший агент обернулся и взглянул на своих помощников. Они снова прервали работу, но на этот раз оба глядели на окурок, тлеющий на полу.
— Олег! Дзиро! — резко окликнул Осима своих помощников.
Помощники вздрогнули и с усилием отвели взгляды от окурка.
Старший агент снова перевел взгляд на капитана и сказал:
— Соблаговолите пройти с нами, капитан Клов.
— А если не соблаговолю?
— Тогда мы доставим вас в Следственный Изолятор силой.
Капитан усмехнулся.
— Что ж, попробуйте, — спокойно предложил он.
Он по-прежнему был голый, и агенты оценивающе посмотрели на его мускулистое, поджарое тело и на его крепкие кулаки. Они прекрасно помнили, что этот военный сумел противостоять трем вооруженным хентай-девицам. Агенты знали, что сами они не смогли бы противостоять даже одной хентай-девице, прошедшей подготовку в «Лагере призраков».
— Шеф, применять оружие против космодесантников запрещено, — неуверенно проговорил один из помощников. — А врукопашную мы его не одолеем.
— Этот человек не космодесантник, — холодно произнес агент. — Этот человек преступник.
Клов насмешливо дернул плечом и потянулся за пачкой сигарет. Когда он снова взглянул на Осиму, тот держал в правой руке табельный пистолет. Рука его была опущена на колено и как бы расслаблена, но дуло пистолета смотрело капитану в грудь.
Клов нахмурился. Недаром этот Осима показался ему тертым калачом. Этот колебаться не станет.
Межведомственный Договор позволял капитану оказывать сопротивление любому, кто посягает на его жизнь без предъявления ордера на арест. Старший агент Осима, безусловно, знал это. Знал он также и то, что пистолет Клова лежит на столике, и не собирался предоставлять капитану ни малейшего шанса овладеть им.
Клов понимал, что в случае необходимости агент Осима без рассуждений выстрелит ему в голову, не боясь последующих репрессий. Межведомственный Договор был составлен для победителей, а не для побежденных.
— За что они хотели вас убить? — спросил Осима.
Клов пожал плечами:
— Спятившие девки, что с них взять?
— Эти «девки» — профессиональные убийцы. Вас им заказали, это очевидно.
— Так спросите у тех, кто заказал.
— Мне кажется, вы выбрали не самый правильный тон, капитан Клов. Вы у меня на крючке. И я намерен выяснить всю подноготную этого странного дела.
— Хотите сделать на мне карьеру? — небрежно осведомился Клов.
— Почему бы и нет. В нашем городе убийцы не каждый день нападают на военного. — Осима усмехнулся тонкими, темными губами. — Признайте, капитан, сейчас вы в полной моей власти.
— С этим не поспоришь, — согласился Клов. — Так что вы намерены делать, агент Осима?
— Я намерен добиться от вас признания. Любыми средствами и способа…
В кармане у агента Осимы зазвонил телефон. Агент досадливо дернул щекой и приказал одному из своих помощников:
— Возьми трубку.
Тот подошел к начальнику, вынул у него из кармана плаща телефон и поднес его к уху.
— Агент Катаев слушает. — Несколько секунд агент молчал, затем протянул трубку Осиме. — Шеф, это вас.
— Я не могу сейчас говорить.
— Понимаю. Но это начальник отдела.
На лице Осимы появилось выражение крайнего недовольства, однако манкировать разговором с начальником он не мог.
— Держите его на прицеле. — Агент дождался, пока помощники достанут свои пистолеты, затем взял телефонную трубку.
— Агент Осима у телефона. — Глаза Осимы слегка расширились. — Да. Он здесь. — Он посмотрел на Клова и проговорил в трубку: — Слушаюсь, Кабаяма-сан.
Агент Осима отнял трубку от уха и с хмурым видом протянул ее Клову:
— Это вас.
Капитан молча взял телефон.
— Капитан Клов? — донесся из трубки голос полковника Рохлина.
— Да, это я.
— Сколько помощников у агента Осимы? Один?
— Больше.
— Двое?
— Да.
— В комнате есть еще кто-нибудь, кроме вас и этих агентов?
— Нет.
— Пистолет у вас под рукой?
— Почти.
— Слушайте меня внимательно, агент Клов. Вы должны ликвидировать агента Осиму и его помощников. Сделайте это как можно быстрее, а затем уходите. Я выслал наших людей, они подчистят за вами.
— Слушаюсь.
Клов отключил связь и протянул трубку агенту Осиме. Тот по-прежнему держал пистолет в руке. Пистолет самого Клова лежал на чайном столике у него за спиной.
— Что вам сказали? — поинтересовался агент, глядя на Клова пристальным взглядом.
Капитан помолчал, затем сказал:
— Агент Осима, вы доверяете своему начальству?
На лице агента отобразилось легкое замешательство, но его пистолет все еще смотрел Клову в грудь, а палец все еще лежал на спусковом крючке.
— Почему вы спрашиваете? — подозрительно прищурившись, уточнил Осима.
— У меня такое ощущение, что враждуем только мы с вами, простые военнослужащие и агенты Министерства правопорядка. А там, наверху, никаких разногласий нет. И при необходимости ваши начальники сольют вас с потрохами и даже не поморщатся.
— Что вы хотите этим сказать?
— Иногда руководство избавляется от агента лишь потому, что тот слишком много знает. Это, конечно, не касается вас, но… — Клов небрежно пожал плечами. — Мало ли, что я мог вам разболтать.
— Мое начальство никогда меня не сдаст, — проговорил Осима, чуть повысив голос. Похоже, старший агент наконец-то заколебался. Клов увидел, что рука Осимы ослабла и ствол пистолета опустился. В тот же миг левая рука Клова нырнула за спину и подхватила со столика пистолет. Осима уловил это движение и снова поднял пистолет, но мгновением раньше капитан несколько раз быстро нажал на спусковой крючок.
Комната наполнилась жаром, запахом жженой плоти и шипением горящего пластика.
Выпустив по агентам всю обойму, Клов опустил разогревшийся плазменный пистолет и перевел дух.
Агент Осима по-прежнему сидел в кресле, но он был мертв, плазменный заряд расплавил ему половину черепа. Его помощники лежали на полу, их тела превратились в груду горелого мяса.
Клов сменил обойму и, держа пистолет в руке, поднялся с кровати и приблизился к агенту Осиме. Осмотрел его голову и убедился, что агент — не дройд, а обычный человек, и что он мертв — окончательно и бесповоротно.
Клов отвернулся и угрюмо пробормотал:
— Слишком много крови для одного дня…
Медлить было нельзя. Капитан быстро оделся и обулся. Когда он повернулся к двери, чтобы покинуть комнату, в дверях стояла Сильверелла. Она выглядела уставшей и измотанной.
— Что будет со мной? — тихо спросила она.
— Это зависит от твоего начальства, — сказал Клов.
Девушка закусила губу. Несколько секунд она молчала, а затем пробормотала:
— Я тебя любила, Клов.
— Да, — сухо произнес капитан. — А еще ты любила мой бумажник.
Он достал из кармана носовой платок, тщательно стер с рукояти пистолета отпечатки пальцев, после чего положил оружие на прикроватный столик. Затем повернулся и, пройдя мимо посторонившейся девушки, молча покинул комнату.
Когда капитан дошел до дороги, за спиной у него глухо рявкнул выстрел. Клов на мгновение остановился, а затем продолжил путь. Поднялся ветер. Набежавшая туча скрыла обе луны. Начал накрапывать дождь.
И тут Клов почувствовал, что за ним кто-то наблюдает. Он неторопливо зашагал вдоль тротуара, обходя нищего, копающегося в куче мусора. Правая рука нищего скользнула к карману. Клов успел заметить ствол пистолета, вынырнувшего из-под рваного пальто. Капитан в мгновение ока преодолел пару метров, отделяющих его от нищего, и молниеносно взмахнул коротким мечом-вакидзаси. Нищий вскрикнул, когда его рука, сжимающая пистолет, упала на асфальт.
Клов прижал клинок к шее убийцы.
— Где мне найти того, кто тебя послал? — холодно спросил он.
Нищий, сжимая пальцами кровоточащую культю, молчал.
— Ты наемник, верно? — спросил тогда Клов.
Убийца, глядя на него серыми, стальными глазами, кивнул.
— Тебе заплатили за то, чтобы ты убил меня, — продолжил Клов. — Но тебе не платили за молчание. Ответь на мой вопрос, и я оставлю тебя в живых.
Незадачливый любитель ночной охоты несколько секунд размышлял, затем разомкнул обескровленные губы и хрипло пробормотал:
— Улица Коигатаки, дом тридцать семь.
— Охрана?
Наемник качнул головой:
— Нет. Один наблюдатель возле дома.
— Почему?
— Охранников легко засечь. А после покушения они стали осторожнее.
Клов убрал клинок от шеи убийцы.
— Если поспешишь — успеешь спасти руку, — сказал он.

7

Таксолет подошел быстро. Забравшись в кабину, Клов взглянул на часы. Долгий день никак не хотел заканчиваться, хотя стрелка часов давно перевалила за полночь.
— Добро пожаловать! — проворковал из динамика приветливый женский голос. — Куда вас отвезти?
— Коигатаки, дом тридцать пять, — сказал Клов.
— Хорошо! Мы отправимся, как только вы пристегнете ремень безопасности!
Клов пристегнул ремень.
— Благодарю вас!
Автолет тронулся с места, взмыл в ночное небо большого города и стал набирать скорость.
Через пятнадцать минут они были на месте. Клов сунул кредитку в щель платежного терминала — раздался щелчок, дверь таксолета открылась, и он выскользнул на улицу.
Клов бесшумно двинулся по тротуару. Возле дома тридцать семь стоял человек. Правая рука его была опущена в карман плаща. Клов сделал вид, что проходит мимо, затем быстро развернулся, и его левая нога угодила в живот охранника-наблюдателя. Тот пошатнулся и упал через низкую металлическую ограду.
Клов двинулся дальше. Наемник не соврал — охраны в доме не было. Появления Клова в доме не ждали. Капитан действовал четко и хладнокровно — бесшумно вскрыл замок, прошел через темный холл к двери, из щелей которой пробивался электрический свет, а затем распахнул дверь, скользнул внутрь и быстро отшатнулся в сторону, чтобы уклониться от возможного выстрела или удара.
Однако ни выстрела, ни удара не последовало. В небольшой комнате, за металлическим столом, сидел человек. На столе горела старинная лампа сложных паучьих очертаний. Человек поднял лицо от листка бумаги, который читал, и взглянул на незваного гостя.
— Пастырь Накамура! — тихо выдохнул Клов.
Круглолицый проповедник прищурил глаза и хрипло спросил:
— Вы убьете меня?
— Однажды я это уже сделал, — сказал Клов.
Несколько секунд Накамура молчал. Затем уточнил:
— Значит, вы пришли, чтобы повторить попытку?
Клов, не отвечая, внимательно осмотрел комнату. Взгляд его остановился на высоком пластиковом шкафе, фасад которого был закрыт шторой. Слева, на небольшой панели, виднелась кнопка. Продолжая держать Пастыря на прицеле, Клов нажал на кнопку — пластиковая шторка бесшумно скользнула в сторону, и внутри шкафа зажегся мягкий свет.
Клов облизнул губы. На полках, похожих на ячейки сот, стояли прозрачные емкости, похожие на аквариумы. В каждой из емкостей плавала в питательном растворе голова Пастыря Накамуры. От шей к задним панелям коробок-«аквариумов» тянулись проводки и прозрачные трубки. Таких «аквариумов» было не меньше полутора десятков. Некоторые из них были пусты.
Клов перевел взгляд на Пастыря Накамуру.
— Значит, вы дройд, — произнес он с легким оттенком презрения.
Накамура покачал головой:
— Не совсем. Мое настоящее тело давно погибло. Но мое сознание — идеи, склад ума, эмоции, воспоминания — все это перенесено на специальные накопители и размножено в двух десятках экземпляров.
Клов снова покосился на ячейки с «аквариумами». Головы были совершенно идентичны, глаза их были закрыты, но глазные яблоки под веками вращались, как это бывает во время фазы короткого сна со сновидениями.
Клов снова взглянул на Пастыря Накамуру и сухо произнес:
— Сознание человека невозможно скопировать без потерь.
— Да, многие так считают. Но я нашел способ это сделать.
— Как?
— Накопители изготовлены из особого вида дерева с весьма сложной текстурой. Вся информация записана на его древесные волокна. Компьютерщикам и биоинженерам из Научного Центра не пришло в голову, что носитель должен быть сделан из органического материала.
Клов усмехнулся.
— Ваши почитатели уверены, что вы — живой человек, — сказал он.
— Это зависит от того, что называть жизнью, — заметил Накамура. — Я намерен завершить свою работу, и вам не остановить меня.
Пастырь показал Клову на россыпь белых таблеток, лежащих на черной бархатной бумаге.
— Видите эти таблетки? Они освобождают от иллюзий. Скоро мы запустим целый цех по их серийному производству, и когда это произойдет, люди увидят реальность такой, какая она есть.
— Люди глотают наркотики, чтобы погрузиться в мир грез и иллюзий, — возразил Клов. — Ваш «антимем» не будет пользоваться спросом.
— Это усложняет задачу, но ненамного. Поверьте, я знаю, что мне делать.
— Подбросите препарат в водопровод и прохладительные напитки?
— Возможно.
— Если мемы потеряют силу, люди проклянут вас.
Накамура прищурил черные, упрямые глаза:
— Сначала — да. Но потом они поймут, что я прав. Многиеуже  поняли.
Пастырь Накамура немного помолчал, ожидая ответа, но поскольку Клов молчал, он заговорил снова:
— Люди умеют меняться. Знаете, вам ведь тоже не обязательно быть убийцей.
— Это часть моей профессии, — возразил Клов.
— Не спорю. Во время войн люди тоже учились ужасным вещам, но в мирное время они с содроганием отбрасывали от себя прочь эту страшную науку. Почему бы вам не сделать то же самое?
«Потому что моя жена находится в Центре Крионики», — мог бы ответить Клов. Но он не стал отвечать.
Ствол пистолета поднялся на уровень головы Пастыря Накамуры. Тот посмотрел на пистолет напряженным взглядом. Затем облизнул губы и тихо проговорил:
— Вам меня не остановить.
— Посмотрим, — сказал Клов и нажал на спуск.
Покончив с Накамурой, капитан повернулся к пластиковому шкафу с «аквариумами» и снова поднял пистолет…
Через минуту все было кончено. Клов спрятал пистолет в кобуру и взглянул на черную бархатную бумагу с горкой белых таблеток. Немного поколебавшись, он взял одну таблетку, подержал ее в пальцах, а потом сунул ее в карман. После этого достал из кармана телефон и нажал на кнопку связи.

* * *

Десять минут спустя Клов сидел в таксолете, прижавшись лбом к холодному стеклу. За окном таксолета шел дождь. С каждой минутой он становился все сильнее, пока не превратился в настоящий ливень, и ярость ветра превращала его струи в хлещущие плети, оставляющие на стекле длинные мокрые рубцы.
Наконец таксолет остановился. Клов заплатил за проезд, выбрался из кабины и быстро зашагал к отелю со сверкающей на фасаде неоновой надписью — «САКУРА».
И вдруг случилось нечто невероятное. Вначале наступила оглушительная тишина. Все разнообразие уличных звуков — шум дождя, шорохи пролетающих мимо автолетов, голоса рекламных див — все это вдруг исчезло, прервалось, растворилось в беззвучии, словно время остановило свой ход. А потом Клов увидел, что дождевые струи замерли в воздухе цепочками сверкающих капель.
Клов остановился посреди улицы и, раскрыв рот, вытаращил глаза на неподвижное водяное стекло. Затем поднял руку и провел перед собой рукой. Пальцы разбили дождевые капли, и те застыли в воздухе облаками влаги, не желая трогаться с места, а уж тем более падать на асфальт.
И тут произошло второе чудо. Капли вдруг ожили и закружились в воздухе, подобно сверкающей мошкаре, и через несколько секунд Клов понял, что они складываются в прозрачные водяные буквы.

E… G… O… S… U… M

— Я существую, — пробормотал Клов.
«Что это?.. — подумал он, холодея от ужаса. — Сумасшествие? Неведомый закон природы?.. Неужели я и впрямь схожу с ума?.. Не рассуждать, но действовать!»
Клов молниеносно выхватил из ножен короткий меч-вакидзаси и два раза наискось рубанул водяную надпись. В то же мгновение мир снова ожил, водяные буквы обрушились на асфальт каскадом капель, ливень ударил Клову в лицо, заклокотал по плечам его кимоно, заполнил стрекочущим шумом весь мир.
…Вернувшись домой, капитан Клов принял душ и выпил рюмку саке. Он решил не думать о пережитом ужасе, списав галлюцинацию на усталость.
Минут сорок предавался своей обычной ежевечерней медитации, после чего лег в постель. Несмотря на слабость, Клов долго не мог заснуть, а когда заснул, сон не принес ему желаемого отдыха.
Клову снились странные, тревожные звуки и образы. Раза три он просыпался от того, что слышал чей-то голос. Вскинув голову, он долго вслушивался в ночную тишину, а затем снова опускал растрепанную голову на подушку. И вновь перед его глазами замелькали странные образы. Ему снилась огромная толпа странно одетых людей. Они шли мимо Клова, вскинув над головами плакаты с изречениями Пастыря Накамуры и уставившись на Клова пустыми черными глазницами.
Когда толпа прошла, на дороге остались двое — капитан Клов и какой-то незнакомый человек в длинном плаще, стоявший спиной к капитану.
— Эй! — окликнул его Клов.
Голова человека повернулась почти на сто восемьдесят градусов, и на Клова уставились два круглых желтых глаза с черными зрачками, окруженные серыми перьями. Это была голова совы. В клюве сова держала листок бумаги. Клов протянул руку и взял листок, затем поднес его к глазам. На листке чернели два слова:
EGO SUM
Клов поднял взгляд на человека с совиной головой. Того уже не было рядом. Он плавно отдалялся в ночной мрак, словно плыл над землей, едва касаясь ее ногами. Перед тем, как полностью слиться с мраком, странный человек разомкнул клюв и проговорил:
— ПОМОГИ МНЕ, И Я ПОМОГУ ТЕБЕ.
Капитан проснулся в поту. В висках у него ломило и стучало, перед глазами стояла желтая пелена. Лежа на смятой простыне, он подумал, что что-то неуловимо изменилось, хотя не мог понять, произошли ли эти изменения у него внутри, или перемены коснулись комнаты. Он долго лежал с открытыми глазами, пытаясь постичь суть изменений, но затем усталость взяла свое, и он снова погрузился в сон.

8

В 7.55 утра Клов вошел в двери Военного Совета. Несмотря на тяжелую ночь, он был бодр и спокоен. По-видимому, о ночных подвигах Клова стало широко известно в Конторе: охранники кивнули ему, как старому знакомому, стандартные процедуры были отодвинуты в сторону, и Клова пропустили в Штабной корпус с минимумом формальных церемоний.
Робота Панча, который молча плелся позади, Клов оставил ждать в холле.
В длиннейшем, тускло освещенном коридоре Штабного корпуса было пусто. Шагая по коридору налегке, без кинжала-вакидзаси и пистолета, Клов чувствовал себя немного не в своей тарелке. Его лакированные парадные туфли скрипели, как новые ботинки первопричастника.
«Интересно, — в который уже раз за последние полтора года подумал Клов, — настоящий это коридор или — смоделированный мемом в моем сознании?»
С одной стороны, моделировать столь невзрачный и унылый коридор было нелепо. Мем легко мог превратить его в роскошную анфиладу, освещенную хрустальными люстрами. Но с другой — именно так и должен был выглядеть коридор в столь серьезном и закрытом учреждении, как Штабной корпус Военного Совета.
У входа в кабинет полковника Рохлина стояли, заложив руки за спину, два человека в штатской одежде. Один из них был высоким и широкоплечим и прятал глаза за темными стеклами очков. Второй был невысок и невзрачен, но в проницательном взгляде его, обращенном на Клова, чувствовалась большая сила.
«Ведун», — понял капитан.
Это означало лишь одно: в кабинете полковника находится важный гость, а ведун и мужчина в черных очках его личные охранники.
Коротышка-ведун попытался прощупать сознание Клова. Капитан поставил мысленный блок, сделав свое сознание непроницаемым. Ведун нахмурился и отвел взгляд.
В последнее время, опасаясь террористов и наемных убийц, многие правительственные чиновники или просто очень богатые люди нанимали в качестве охранников людей, обладающих способностью проникать в чужие мысли. Но капитан Клов не видел в этом большого смысла. Экстрасенсы-ведуны не могли прощупать мозг людей, обладающих сильной волей. А именно таких людей и стоило опасаться.
Войдя в кабинет полковника Рохлина, Клов остановился и поклонился присутствующим. Помимо самого полковника, сидевшего за широким столом, здесь был еще один человек. В красном кимоно, осанистый, грузный, он сидел в глубоком кресле, сложив руки на груди. Это был первый помощник президента, великий и могучий вице-президент Тимур Токугава. Черные, блестящие и длинные, словно у военного, волосы его были уложены на затылке в клубок, скрепленный золотой сеткой. На правой руке поблескивали золотом два острых искусственных ногтя.
Полковник Рохлин выглядел уставшим. Длинные седые волосы его были стянуты на затылке в клубок. Широкие рукава кимоно лежали на столе, подобно расслабленным крыльям птицы. Ответив на приветствие и поклон капитана, Рохлин усмехнулся сухими, морщинистыми губами и сказал:
— Кажется, последователи Пастора Накамуры объявили на вас охоту? Только они не представляли, с кем им предстояло сразиться. Вы, капитан, во много раз превосходите любого бойца, которого они могут на вас натравить. Теперь они знают, с кем имеют дело.
— Помимо прочего, они теперь знают меня в лицо, — спокойно откликнулся Клов, — и эта мысль здорово подтачивает мое самомнение.
— Не беспокойтесь, к вашему возвращению мы уничтожим их всех. А теперь — к делу. Мы хотим предложить вам еще одно задание. Если вы с ним справитесь, вы войдете в Военный Совет в должности адъюнкта. Готовы ли вы к новой работе?
Клов быстро прикинул, чем обернется для него вхождение в высший Военный Совет. Двукратная надбавка к жалованью и новые привилегии, включающие в себя полную реанимацию близкого человека вне очереди.
— Я готов к любому заданию, — отчеканил он.
— Может быть, вы хотите провести несколько дней на островах? — спросил полковник Рохлин.
— Я готов взяться за работу немедленно, — заверил Клов.
Во взглядах полковника и вице-президента промелькнуло одобрение. Слово взял вице-президент Токугава:
— До того, как стать агентом-оперативником, вы десять лет прослужили в разведроте Космодесанта. На вас все еще китель космодесантника, и это радует глаз. Для того чтобы ввести вас в курс дела, нам придется сообщить вам секретную информацию. После этого вы уже не сможете отказаться. Вы готовы выслушать?
«Вы готовы выслушать?» Эта простая фраза заключала в себе зловещий смысл. Скажи капитан Клов «да», и пути обратно не будет. Если он по какой-то причине откажется от работы или проговорится кому-нибудь о сути секретного задания, его ликвидируют.
Клов склонил голову в вежливом поклоне и твердо произнес:
— Да, господин вице-президент. Я готов выслушать.
Токугава сдвинул густые черные брови, в которых поблескивала седина.
— Что вы знаете о Земле, Клов?
— То же, что и все, господин вице-президент. Земля — родина наших предков. Четыреста лет назад на Земле произошла катастрофа планетарного масштаба. Серая мантия, состоящая из самовоспроизводящейся наноматерии, стала захватывать планету — город за городом. Погибло девять десятых населения планеты, а сама Земля, покрывшись серой мантией, стала непригодна для жизни.
Клов, не привыкший к длинным речам, сомкнул губы. Но, поскольку Токугава и Рохлин смотрели на него молча и выжидательно, он понял, что надо продолжить.
— Уцелевшие люди доживали свои дни в бункерах и подземках, — снова заговорил Клов. — Заражение продолжало распространяться по Земле, но через два года после катастрофы физик Иван Артемьев обнаружил два гравитационных завихрения, которые оказались нуль-туннелями, ведущими к двум участкам Вселенной, отстоящим один от другого на сотни световых лет. Три года ушло на то, чтобы построить челноки, способные перемещаться по этим туннелям. Еще год понадобился на то, чтобы отыскать во вновь открывшихся районах Вселенной планету, пригодную для жизни людей. К тому моменту, как Земля полностью затянулась серой мантией, люди были эвакуированы и занялись колонизацией планеты Соло-Рекс. Той самой, на которой мы находимся сейчас.
— Да будет вам известно, что мы не забросили Землю окончательно, — сказал Токугава. — Все эти четыреста лет мы пристально наблюдали за ней. Наши исследовательские космические станции постоянно находились на орбите Земли. Раз в несколько месяцев на планету приземлялся беспилотный разведывательный катер, который брал пробы воздуха и воды, а также производил фото— и видеосъемку. Но четыре года назад связь с орбитальными станциями внезапно прервалась. Туннель затянулся черной материей и стал непроницаем. Мы потеряли Землю из вида на целых четыре года. Однако незадолго до того, как туннель закрылся, кое-что произошло.
Вице-президент сделал паузу, чтобы перевести дух.
— Как вы знаете, спустя два года после того, как мы покинули Землю, серая мантия покрыла всю территорию планеты, — продолжил он затем. — Она съела и переварила все живое на Земле, включая растительный покров. Она заполнила собой даже океаны. На Земле не осталось ничего, кроме серой мантии, состоящей из наноматерии, и парящего над ней серого тумана, состоящего из наночастиц. Но незадолго до того, как туннель закрылся, мы обнаружили, что серая мантия эволюционировала.
Вице-президент замолчал, и Клов, пораженный его словами, взял на себя смелость спросить:
— В каком смысле «эволюционировала»?
— Это сложно объяснить словами, капитан. Серая мантия, оставаясь бесформенной в течение сотен лет, вдруг стала воспроизводить на своей поверхности структурированные объекты. Горы, леса, моря… И даже города. Мы пришли к выводу, что серая мантия пытается имитировать ландшафт Земли, который сама же и уничтожила четыре сотни лет назад.
Клов помолчал, завороженно глядя на Токугаву.
— Какова, на ваш взгляд, цель этой имитации, господин вице-президент? — спросил полковник Рохлин.
Токугава нахмурился еще больше и ответил:
— Было несколько гипотез. Кто-то из исследователей утверждал, что попытки построения нового ландшафта — это иллюзия. Дескать, «мы видим то, что хотим увидеть». Но большинство исследователей сошлись на том, что имитация ландшафта — это что-то вроде мимикрии.
— То есть серая мантия…
— Мы полагаем, что она хочет,  чтобы люди вернулись на Землю.
— Она… — заговорил Клов и невольно понизил голос: —…Заманивает нас?
— Возможно. Мы не знаем этого наверняка.
— Я читал, что серой мантии не нужна питательная среда, — сказал полковник Рохлин, — она способна питаться сама собой, подобно мифическому дракону, кусающему себя за хвост. Зачем ей люди?
— Это нам неизвестно, — отчеканил Токугава.
— Есть ли какие-нибудь изменения в атомной и молекулярной структуре серой мантии? — спросил капитан Клов.
— Четыре года назад мы пытались взять образцы, но безуспешно. Образцы наноматерии теряли стабильность и распадались на атомы, как только челнок поднимался в стратосферу. Мы пробовали провести анализ еще до подъема, но в этих случаях наноматерия также распадалась.
— Серая мантия не позволяет себя изучать?
— Похоже на то. — Вице-президент вздохнул. — Полковник, покажите капитану снимки Земли.
Полковник кивнул, достал из верхнего ящика стола пачку голографий и протянул Клову. Тот с легким поклоном, похожим на кивок, взял снимки и быстро их просмотрел.
— Снимкам не хватает яркости и четкости, — сказал он.
— Их не хватает самой серой мантии. Голографии сделаны за два дня до закрытия туннеля.
Клов еще раз просмотрел снимки, затем вернул их полковнику.
— Правильно ли я понял, что так выглядела Земля четыре года назад, до того, как закрылся пространственный туннель? — уточнил он.
— Да, капитан, вы все правильно поняли.
— А как обстоят дела сейчас? Туннель все еще закрыт?
Полковник и вице-президент переглянулись. Клов обратил внимание на то, насколько сильно они похожи друг на друга. Полковник Рохлин был сух и морщинист, вице-президент Токугава — одутловат и гладок, однако печать долга и чести, лежащая на этих лицах, делала их одинаково суровыми, жесткими и сосредоточенными.
Вице-президент Токугава кашлянул в пухлый кулак и сказал:
— Около месяца назад нам удалось открыть пространственный туннель, ведущий к Солнечной системе, и послать туда пять разведывательных челноков. Четыре из них сгинули без следа, но лейтенант Корбут, пилотировавший пятый челнок, вышел с нами на связь.
— И что он вам рассказал?
— За те четыре года, что мы не видели Землю, там произошли кое-какие… перемены.
Слово «перемены» вице-президент произнес с трудом, словно оно далось ему нелегко. Вперив в лицо Клова проницательный, тяжелый взгляд, Токугава сказал:
— Перед тем, как мы продолжим разговор, я обязан предупредить, что следующая часть беседы коснется еще более засекреченных фактов.
— Вы уже предупредили, господин вице-президент. Я знаю, что обратного пути у меня нет.
Вице-президент Токугава одобрительно кивнул, вынул из своей красной кожаной сумки еще несколько снимков и вручил их капитану Клову:
— Вот то, что мы увидели на Земле сейчас, спустя четыре года после закрытия туннеля.
Клов опустил взгляд на голографии. На лице его отобразилось изумление.
— Но ведь это настоящие населенные пункты! С домами, деревьям, водоемами… Яркости по-прежнему не хватает, но в остальном… — Клов поднял взгляд на вице-президента: — Как такое возможно? Как серая мантия сумела настолько точно воссоздать ландшафт планеты, и всего за четыре года?
Токугава прищурил черные, узкие глаза, похожие на две мерцающих щели, и сказал:
— Земля не вся выглядит так. Это лишь оазисы посреди бескрайних просторов, покрытых серой мантией. А теперь — самое главное. Нам удалось установить, что наноматерия не сама создала столь изощренные имитации. Ей помогли.
— Кто? — выдохнул Клов.
Токугава тяжело вздохнул.
— Четыреста лет назад эвакуация проводилась в два эшелона и не на одну, а на две планеты. Наша планета — Соло-Рекс. Вторая получила название Гея-Регина.
— Вы хотите сказать, что где-то в другой галактике, на планете Гея-Регина, живут люди?
— Да. Информация о втором эшелоне строго засекречена. Четыреста лет о нем не было никаких вестей. Многие считали, что эвакуация прошла неудачно и второй эшелон погиб. Однако лейтенант Корбут встретил потомков второго эшелона на орбите Земли. Их туннель был закрыт все четыре столетия и открылся лишь четыре года назад. Мы предполагаем, что это может быть связано со сложной цикличностью, постигнуть которую мы пока не в состоянии. Судя по всему, потомки второго эшелона решили вернуться на Землю. И последние четыре года они ведут активную подготовку к реколонизации планеты.
Клов нахмурил лоб, пытаясь осмыслить все, что услышал от вице-президента. Сделать это было нелегко. Наконец капитан прервал молчание и спросил:
— Как им это удалось?
— Среди георегинцев есть люди, наделенные странной способностью, — ответил Токугава. — Их называют телеоники. Они вошли с наноматерией в ментальный контакт. Они способны воздействовать на нее силой мысли и совместными усилиями создавать новую среду обитания, сходную с той, что была раньше на Земле. Серая мантия создает лишь основу конструируемого мира, его грубую заготовку. Телеоники делают эту заготовку настоящим произведением искусства — отшлифовывают, прорисовывают детали, создают цвета и запахи.
— Но ведь это хорошо, — неуверенно проговорил Клов. — Объединившись с ними, мы можем реколонизировать Землю. Вернуться в наш общий дом, который мы покинули четыреста лет назад.
Лицо Токугавы похолодело, взгляд узких глаз стал неприязненным и жестким.
— Выходцы с Геи-Регины отличаются от нас, — отчеканил он. — По сути, они стали другой расой. Они не доверяют нам и ведут себя крайне агрессивно по отношению к нам. Вряд ли мы способны к совместным действиям. Но не это даже главное. Главное — это то, что островки благоденствия, созданные телеониками на Земле, — не настоящие. То, что вы видели на снимках, — фикция, имитация. Как птичьи глаза на крыльях бабочки.
— По-вашему, люди с Геи-Регины не понимают этого? — вновь встрял в разговор полковник Рохлин.
Вице-президент пригладил ладонью волосы — от высокого лба до черного клубка волос, скрепленного золотой сеткой, и сказал:
— Им повезло меньше, чем нам. Планета Гея-Регина пребывает в упадке. Потомки второго эшелона используют любой, даже самый невероятный, шанс на возвращение.
— Но ведь это не шанс, — возразил полковник Рохлин. — Это — видимость шанса.
Вице-президент пожал плечами, как бы говоря — это вопрос мнений, но не истины, затем продолжил:
— Нам удалось перехватить несколько сообщений от экипажей их орбитальных станций. Мы узнали имя самого сильного телеоника. Георегинцы называют его Альтер. Он самый одаренный из этих выродков. Судя по всему, он служит своеобразным генератором энергии для других телеоников, работающих над воссозданием ландшафта Земли. Их опорой.
Токугава сделал паузу, вновь пригладил ладонью свои черные, блестящие волосы и сказал, обращаясь к капитану Клову:
— А теперь непосредственно о задании. Вы отправитесь на орбиту Земли под видом психолога, похитите Альтера и доставите его на Соло-Рекс.
— Слушаюсь! — Клов щелкнул каблуками.
— Перед отправлением вы пройдете ускоренный мнемокурс и узнаете о георегинцах, Земле и телеониках все, что знают наши аналитики и ученые.
— Оазисы уже созданы, — заметил полковник Рохлин с сомнением в голосе. — Сможет ли исчезновение Альтера радикально повлиять на ход событий?
— Оазисов всего двенадцать, — небрежно произнес вице-президент. — Остальная территория Земли — не более чем грубый набросок. Приблизительный эскиз будущих городов, парков, лесов и полей. Формы объектов там несовершенны, цветовая гамма практически отсутствует. Этот «недоделанный мир» — по-настоящему мрачное, жуткое и опасное место.
Он перевел взгляд на капитана Клова:
— Ни при каких условиях не выходите за границы Оазисов, капитан.
— Насколько я понимаю, господин полковник, это в моих же интересах. Выходцы с Геи-Регины отличаются от нас внешне?
— Практически нет, — ответил Токугава. — Различия минимальны.
— Но все же они есть?
— Мы сделаем так, что вы ничем не будете отличаться от георегинцев, — сказал полковник Рохлин. — Наши хирурги уже в курсе.
Клов нахмурился. Заметив это, полковник Рохлин добавил:
— Это вынужденная мера, капитан. После возвращения на Соло-Рекс мы вернем вам вашу внешность. Вы снова станете собой.
Клов кивнул и спросил, обращаясь к обоим офицерам одновременно:
— У вас есть снимки Альтера?
Вице-президент Токугава покачал головой:
— Нет. Мы даже не знаем, мужчина он или женщина. Еще вопросы?
— Да. Господин вице-президент, серая мантия обладает разумом?
— Я знал, что вы об этом спросите. В школьных учебниках написано, что серая мантия — что-то вроде гигантской прожорливой амебы, поглощающей все, что встречает на пути. Но скажу вам честно: у наших ученых нет единого мнения на этот счет. Некоторые считают, что серая мантия неоднородна, что она представляет собой скопление обособленных нанообъектов, не обладающих ни формой, ни способностью к саморазвитию. Однако недавние факты опровергают эту гипотезу. Капитан Клов, мы знаем, на что вы способны. Ваш послужной список впечатляет. Мы надеемся на вас.
— Рад служить вам и президенту! — снова щелкнул каблуками Клов.
Токугава чуть прищурил свои черные глаза и уточнил:
— У вас ведь есть родственники?
— Жена. В данный момент она помещена в криохранилище и пребывает в состоянии полужизни.
— Полтора года назад сторонники Пастыря Накамуры взорвали аэробус с мирными пассажирами на борту, — пояснил вице-президенту полковник Рохлин. — Капитан Клов и его жена Анна были в этом аэробусе.
— Понимаю, — кивнул Токугава, и во взгляде его узких глаз отобразилось искреннее сочувствие. — Вам нужны деньги для реанимации жены, не так ли?
— Так точно, господин вице-президент.
— После выполнения задания вы получите всю необходимую сумму. Кроме того, реанимация вашей жены пройдет вне общей очереди. Это я вам гарантирую.
Клов остался внешне спокоен, но на лбу у него, выдавая волнение, проступили капельки пота.
— Теперь, после всего сказанного, я должен еще раз спросить вас: вы готовы выполнить поставленное задание, капитан?
— Так точно, — ответил Клов с легким, вежливым поклоном. — Я выполню задание.
Вице-президент Токугава вздохнул, и Клову показалось, что это был вздох облегчения.
— Полковник, ваше слово, — обратился он к Рохлину.
Тот кивнул, достал из ящика стола несколько листков бумаги и протянул их Клову:
— Это ваша легенда, капитан.
Клов с поклоном взял листки, после чего быстро и внимательно их просмотрел.
— Вы все запомнили, капитан? — спросил полковник, когда Клов вернул ему листки.
— Так точно.
— Повторите вкратце — для меня.
— Я психолог Крис Картер. Послан на орбиту Земли с Геи-Регины.
— Для чего?
— Для психологического тестирования экипажа орбитальной станции «Черная луна».
— Сколько на «Черной луне» человек?
— Четверо.
— Чем они занимаются?
— Они — наблюдатели-контролеры. Отслеживают работу телеоников и высылают отчеты в Космоцентр на Гее-Регине.
— Продолжайте.
Клов продолжил. Несколько минут он пересказывал полковнику содержимое листков, не упуская ни одной подробности. Наконец полковник Рохлин остановил его жестом и сказал:
— Достаточно. Вылет назначен на десять часов. Если у вас есть вопросы — задавайте.
— Что случилось с настоящим психологом-георегинцем, который был направлен на орбиту Земли? — спросил Клов.
— Мы его ликвидировали, — ответил Рохлин.
— Есть ли вероятность того, что меня разоблачат?
— Не думаю. Внешне вы будете выглядеть в точности как он. Кроме того, вы знаете о нем все, что он знал о себе. Главное — не отступайте от легенды.
— Будет ли у меня возможность выходить с вами на связь, или я должен буду изложить все, что узнал, в рапорте?
— Вы возьмете с собой аудиолу последнего образца. Будете записывать свои отчеты на аудиолу, а она будет пересылать их нам.
— Есть ли опасность перехвата сообщений?
— Нет, перехват исключен. Не буду посвящать вас в технические тонкости, просто поверьте мне на слово. Еще вопросы есть?
Капитан Клов пару секунд молчал, а потом негромко, но четко проговорил:
— Господин полковник, я хочу быть уверен, что после возвращения с Земли меня не будет ждать трибунал.
Рохлин взглянул на Клова спокойными глазами и сказал:
— Никакого трибунала, капитан. Слово офицера. Что-нибудь еще?
— Да. — Голос капитана Клова окреп. — Я хотел бы получить официальное помилование.
Рохлин приподнял брови и уставился на него холодным взглядом.
— Вам недостаточно моего слова?
Клов молчал. Тогда слово взял вице-президент Токугава:
— Вы получите официальное подтверждение перед самым отлетом, — сказал он.
— Благодарю вас, вице-президент.
— Да, и еще, — сказал полковник Рохлин. — Мы считаем, что будет целесообразно отправить с вами вашего робота-слугу Панча.
Клов нахмурился.
— Неуверен, что он мне нужен, господин полковник.
— Решение уже принято. Георегинцы — враждебная нам раса. Не исключено, что ваш робот поможет вам выжить. — Рохлин поднял руку и посмотрел на часы. — Отправляйтесь в медицинский сектор, капитан. Хирург Гольдман вас уже ждет.
— Слушаюсь.
Клов низко поклонился вице-президенту, затем — полковнику, после чего повернулся и вышел из кабинета.

9

Хирург Гольдман оказался круглолицым, низеньким, щегольски одетым человечком с румяными, как яблоки, щеками и острой, реденькой бородкой, волоски на которой можно было пересчитать по пальцам. Стены операционной палаты были белого цвета, шкафы — такие же белые, с металлическими накладками на углах. На подоконнике стояли взятые в рамки фотографии жены и двух дочерей хирурга.
Усадив Клова в кресло, доктор сказал:
— Посидите пару минут. А я пока подготовлю все необходимое.
Напевая что-то себе под нос, доктор Гольдман стал шарить в ящиках шкафов, вытаскивая что-то то из одного, то из другого, то из третьего.
— У вас можно курить? — спросил капитан.
— Курите, — не оборачиваясь, разрешил Гольдман.
Клов достал сигарету и закурил.
— Вы знаете, какое задание мне предстоит выполнить? — спросил он, выпустил облако дыма.
— Приблизительно. Что-то, связанное с реколонизацией Земли?
— Я должен кое-кого доставить на Соло-Рекс.
— Но это связано с реколонизацией, верно?
— В какой-то степени, да.
Доктор, раскладывая на столике инструменты, пожал покатыми плечами:
— Я ничего не смыслю в реколонизации. Да и не хочу смыслить. Мне нравится наша планета — Соло-Рекс. Земля давно стала нам чужой.
— Однако жизнь на Соло-Рексе не назовешь комфортной, — заметил Клов.
— Верно. Но кто это замечает? Мемы делают свое дело. И лично мне глубоко плевать, реальный вид открывается из моего окна или тот, который создали для меня мемы. Мне плевать, в настоящем я кресле сижу или в иллюзорном, и мне плевать — настоящий комфорт я испытываю, или это чувство выудили из моего сознания мемы, воздействовав на определенную группу нейронов.
— Вы любите иллюзии? — спросил капитан Клов.
Хирург обернулся и посмотрел на Клова.
— Однажды мой стационарный мем-43 вышел из строя на пару минут, — сказал он с вежливой улыбкой. — Всего пару минут я видел окружающий мир таким, какой он есть. Вместо роскошной квартиры — вонючая халупа. Вместо сада за окном — выжженная, растрескавшаяся земля, поросшая колючками. Вместо вина в бокале — гнилое пойло из скважины. А вместо хрустального бокала — старая пластиковая банка. Потом мем возобновил работу, и мир снова стал прекрасным. И знаете… настоящий мир, кусок которого увидел, показался мне менее реальным, чем тот, который создал мем.
— Значит, вас устраивает иллюзорный мир?
— Я не имею ничего против иллюзий. Они не причиняют боли и не приносят вреда. А эта планета… хоть она и зовется Землей… вселяет в меня страх. Снимайте одежду и ложитесь на операционный стол, капитан.
Клов сделал, как он велел.
Гольдман включил хирургическую лампу и направил ее свет на тело капитана. Затем сомкнул на его щиколотках и запястьях пластиковые зажимы.
— А это еще зачем? — спросил Клов неприязненно.
— Чтобы вы не дергались, — ответил Гольдман. И пояснил: — В вашем случае применение анестезии невозможно, так как состав крови должен быть чистым, лишенным химии.
— Спасибо, что вовремя предупредили, — с усмешкой произнес Клов.
— Пожалуйста.
Доктор принялся за дело. Для начала он нарисовал на обнаженном теле капитана двенадцать точек, похожих на мишени. После чего взял в руки хромированный хирургический пистолет, заряженный ампулами для инъекций, и меньше чем за минуту поразил все двенадцать мишеней. После этого взялся за скальпель и выщелкнул лазерное лезвие, похожее на язычок газовой зажигалки…
Через минуту Гольдман отложил скальпель и снял перчатки. Тело капитана Клова начало быстро меняться, но за мгновение до этого он почувствовал адскую боль. Ощущение было такое, словно по артериям разливается расплавленный свинец. Капитан сжал зубы.
— Если хотите — кричите, — сказал доктор Гольдман, внимательно вглядываясь в лицо капитана.
Тот качнул головой и еще сильнее заскрипел зубами. От нового приступа боли мускулистое тело капитана Клова выгнулось дугой.
— Будем надеяться, что у вас крепкое сердце, — тихо проговорил хирург.
Адская боль длилась еще минуту, а затем быстро пошла на убыль.
— Готово, — сказал хирург и отщелкнул зажимы, сковывавшие руки и ноги Клова. — Хотите взглянуть на себя со стороны?
Клов не ответил. Некоторое время он неподвижно лежал на операционном столе, как бы заново учась ощущать свое тело, а затем сел и, поморщиваясь от остаточной боли, опустил ноги на пол.
— Я по-прежнему человек? — спросил он у хирурга.
— В той же степени, что и до операции, — ответил доктор Гольдман. — Вообще-то потомки второго эшелона тоже люди. Но, приспосабливаясь к планете, которая стала их вторым домом, они немного изменились. Взгляните на себя в зеркало, капитан, и вы все увидите.
— Надеюсь я не настолько уродлив, чтобы мною пугали детей.
Капитан подошел к зеркалу и взглянул на свой новый облик. Лицо его стало более худощавым, но никаких следов уродства Клов не заметил. Напротив, его черты стали правильнее и утонченнее, словно он внезапно превратился в аристократа крови. Волосы стали иссиня-черными, а кожа посветлела и приобрела молочный оттенок. Но самое главное — все его тело было покрыто блеклыми темными линиями, которые едва заметно проступали сквозь кожу. На лбу и скулах эти линии складывались в замысловатые узоры. Рисунки словно были вытатуированы на изнанке кожи.
— Что означают эти линии и узоры? — спросил капитан.
— Насколько мы знаем, эти линии представляют собой подвижные цепочки нейронов, подкрашенные меланином, — ответил хирург. — Думаем, они как-то связаны с ментальными способностями потомков второго эшелона.
— Вы говорите о телеониках?
— Да.
Хирург, с любопытством разглядывая лицо Клова, спросил:
— Вы знаете, что человек использует лишь девяносто процентов возможностей своего мозга?
— Да, я об этом слышал.
— У георегинцев то же самое. Потенциал есть у всех, но телеониками становятся единицы.
Капитан обернулся и посмотрел хирургу в глаза.
— А что насчет меня?
— В вашем случае все эти линии — не более, чем декор, — с улыбкой пояснил доктор Гольдман.
— Жаль. Мне бы не помешали какие-нибудь сверхспособности.
— Сверхспособности есть у каждого из нас. Я, например, могу за один присест съесть яичницу из пятнадцати яиц, запив ее двумя галлонами саке. Согласитесь, не каждому это под силу.
Капитан усмехнулся:
— С этим не поспоришь.
— Можете одеться, — разрешил доктор Гольдман. — Нет-нет, не в свой мундир. Новая одежда висит в шкафу, слева от вас. Да-да, здесь.
Клов остановился перед шкафом, оглянулся и еще раз посмотрел в зеркало, чтобы получше запомнить свое новое лицо, а затем распахнул дверцы шкафа и стал одеваться. Новая одежда, сшитая из темной, блестящей ткани, была мягкой и шелковистой.
— Ваши движения стали изящнее, — заметил хирург. — Словно у настоящего жителя Геи-Регины.
Клов принялся одеваться.
— Откуда вы так много знаете об этих ребятах? — спросил он, натягивая форменную куртку с замысловатой эмблемой на рукаве.
— Мы довольно подробно их изучили.
— Каким образом?
Хирург усмехнулся:
— С помощью скальпеля и микроскопа, разумеется.
Клов на мгновение замер, после чего уточнил:
— Вы препарировали их тела?
— Да, — ответил Гольдман. — Несколько недель назад наши десантники сумели захватить их челнок вместе с экипажем. Благодаря этому, мы узнали о наших собратьях с Геи-Регины очень много.
— Ясно. И где они теперь?
— Они умерли. Части их тел разложены по банкам со спиртовым раствором.
По худощавому, испещренному татуировками лицу Клова пробежала тень.
— Это не похоже на похороны на Эдингтонском военном кладбище, — сказал он.
— Да уж, — усмехнулся Гольдман. — Ни телерепортеров, ни военных почестей…
Клов застегнул молнию.
— Значит, этих парней пытали, а затем убили и разрезали на куски?
— Что-то в этом роде, — спокойно ответил хирург. Прищурился и уточнил: — Вам это кажется бесчеловечным?
— Я солдат, а не моралист.
— Я тоже солдат, капитан. Хоть и не ношу военную форму. И, так же, как вы, я не обсуждаю приказы.
Капитан надел потрупею и с глухим щелчком застегнул скрепы. Немного поколебавшись, он запустил руку в карман форменных штанов и переложил таблетку Накамуры в карман нового одеяния. Он действовал не столько осознанно, сколько интуитивно.
— Когда вы вылетаете? — уточнил хирург, пристукивая папиросой об крышку старинного портсигара.
— Через час, — ответил капитан Клов.
— Надеюсь, ваша миссия будет удачной.
— Я тоже на это надеюсь.
Клов козырнул рукой, развернулся и быстро покинул медицинский кабинет.

10

«Отсек перемещения», вопреки ожиданиям капитана Клова, оказался совсем небольшим. Не больше буферного отсека в стандартном космолете. Посреди зала стояла белоснежная кабина без окон, высотой метра четыре. Абрис двери едва различался на фоне белизны.
Техник, невысокий толстячок в синей робе и синей кепке, приветливо улыбнулся в ответ на приветствие Клова. Техник был штатским, и капитанское звание Клова ничего для него не значило.
— Хорошо выглядите, — шутливо заметил техник, оглядывая худощавую фигуру Клова и его татуированное лицо.
— Да, в последнее время я немного похудел, — в тон ему отозвался Клов. — Но здоровый цвет лица, как вы, вероятно, заметили, не приобрел.
— Смотря что считать здоровьем, капитан. Моя жена была бы рада заполучить такого красавца.
— Ей нравятся субтильные брюнеты?
Техник ухмыльнулся.
— Нет. Но она не равнодушна к парням с татуировками. Они кажутся ей безумно крутыми.
— Я пошлю ей свою голографию — пусть повесит над вашим брачным ложем.
Техник засмеялся.
В этот момент в дверь отсека постучали. Техник, все еще посмеиваясь, открыл дверь и впустил в отсек робота Панча. Низкорослый увалень (внешность для робота подбирал сам Клов) проковылял к своему хозяину и молча встал рядом.
— Что с вашим роботом, капитан? — весело поинтересовался техник. — Обычно эти модели болтливы, как моя теща.
— Ваша теща робот?
— Она утверждает, что нет, хотя у меня на этот счет имеются большие сомнения. Хотите — поменяемся?
Клов улыбнулся:
— У меня уже есть теща. Хвала Иисусу, она живет на другой стороне Соло-Рекса.
— Мне бы ваше везение, капитан. Прошу вас и вашего робота в челнок!
Клов вошел в белую будку. Панч с важным и суровым видом последовал за ним. Будка оказалась тесной, и двое мужчин поместились в ней с трудом.
— Только не вздумай ко мне прижиматься, — сурово сказал Клов роботу.
— Но здесь довольно тесновато, — возразил тот.
— А ты превратись во что-нибудь плоское.
— В такое же плоское, как ваши шутки? — невозмутимо уточнил робот. Тело Панча завибрировало и плавно сжалось в толщину, одновременно увеличившись в росте. — Так годится?
— Вполне.
Дверь челнока задвинулась.
— Вы когда-нибудь путешествовали сквозь пространственный туннель, ребята? — осведомился техник, глядя на Клова в иллюминатор и проверяя герметичность двери.
Капитан качнул головой:
— Нет.
— Ощущения будут странными. Покалывание, зуд, онемение. Возможно, в какой-то момент вам даже покажется, что ваше тело распалось на составные элементы и рассеялось по всей Вселенной. Не пугайтесь, через это проходят все.
— Распадаются на составные элементы? — уточнил Клов.
Техник покачал головой:
— Нет. С вашим телом все будет в порядке. Более того, как только путешествие закончится, вы почувствуете себя бодрым и полным сил. Этот эффект отмечают все путешественники.
— Сколько времени будет длиться переход?
— Около минуты.
— Так мало?
— Челнок переместится по туннелю мгновенно. Минута понадобится вашему разуму, чтобы вновь обрести контроль над вашим телом. Вы как — в порядке?
— Да.
— Я включаю запуск. Считайте до десяти.
— Раз… Два… Три…
Клов закрыл глаза и стал медитировать, используя любимую мантру своей жены: «Все хорошо. Все будет хорошо, и все будет хорошим, и все возможное будет хорошим, ибо Бог любит мир».
Но медитировать не получилось. Перед глазами у Клова возник образ жены: ее ровные темные брови, миндалевидные, яркие глаза, матовая кожа, изгиб мягких губ, когда она улыбалась. Он услышал ее голос, нежный и звонкий. В памяти всплывали фразы, сказанные ею когда-то. Простые, незначительные фразы, однако они ассоциировались с очень дорогими для него воспоминаниями. Он слышал голос Анны, как будто она была совсем рядом, и вместе с радостью в душе капитана поднималась горечь, потому что все эти воспоминания были связаны с женщиной, которую он любил больше жизни и которую, вероятно, никогда уже не увидит.
В голове у Клова зазвучали слова доктора из Центра Крионики: «Шансов на полную реанимацию вашей жены почти нет, мозг слишком сильно поврежден. Однако не стоит терять надежду, капитан. Надежда — это все, что у вас есть».
Клов припомнил еще одну любимую мантру своей жены и сосредоточился на ней.
«Прииди, Святый Дух… Прииди, Святый Дух. Наполни меня собой…»
Постепенно его разум освободился от тревог, душа наполнилась чистотой, а тело стало растворяться. Клов почувствовал себя частью чего-то огромного, прекрасного и бесконечного.

Глава 2
СЕРАЯ МАНТИЯ

1

— Босс, мы прибыли, — сказал Панч. — Что дальше?
Клов не ответил. Покинув будку и стоя посреди буферного отсека орбитальной станции «Черная луна», он огляделся. Отсек был похож на тот, из которого они стартовали.
Дверь разгерметизировалась и отъехала в сторону. В отсек шагнул человек в голубых брюках и клетчатой рубахе, расстегнутой на груди. Это был здоровенный русоволосый детина с добродушным, красивым, чуть одутловатым лицом. Мнемолинии у него на скулах были едва видны. Щеки и подбородок небритые, в зубах — длинная, изжеванная спичка. Ростом мужчина был на целую голову выше Клова, а его могучее тело уже подернулось жирком, как это бывает у спортсмена, ушедшего из большого спорта и пустившегося во все тяжкие.
— Психолог Крис Картер? — пробасил мужчина и улыбнулся, блеснув крепкими, белоснежными зубами. — Я Джек Поло. Командор орбитальной станции.
Клов пожал широкую, сильную ладонь командора.
— Зовите меня просто Джек. Или — командор. У нас тут без церемоний.
Капитану показалось, что от верзилы весьма ощутимо пахнуло алкоголем.
— А меня можете называть Клов, — сказал он.
— Клов? — вскинул бровь командор.
— Да. — Капитан улыбнулся и пояснил: — Университетское прозвище.
— Заметано, дружище Клов!
Командор перевел взгляд на низкорослого, неуклюжего Панча, и в серых глазах его промелькнул веселый огонек.
— А вы…
— Это мой слуга, — сказал Клов. — Его зовут Панч Патиссон.
— Забавное имя. — Командор улыбнулся приветливой, добродушной улыбкой. — Идемте в столовую, ребята, мы как раз набиваем себе брюхо. Заодно познакомлю вас с экипажем нашего корыта.
Клов шагал по широкому коридору орбитальной станции, искоса поглядывая на командора Джека. Это был первый георегинец, которого видел Клов. Четыреста лет назад они были представителями одного народа, но с тех пор пути их разошлись. Клов не мог оторвать глаза от мнемолиний на лице командора. Они постоянно находились в движении, складывались в узоры, распадались, образовывали новые рисунки. Интересно, ограничивалось ли различие между их расами наличием мнемолиний и цветом волос? Вряд ли.
— Как добрались? — спросил Джек, широко и гулко вышагивая по коридору.
— Нормально.
— Как Гея-Регина? Еще вертится?
— А куда ей деваться.
Командор пожевал спичку и хмыкнул:
— Это ты точно сказал. Ничего, что я на «ты»?
— Ничего, — отозвался Клов.
— Ты мне тоже «тыкай».
— Но вы командор.
— Плевать. Говорю тебе — у нас тут без церемоний.
— Хорошо, командор.
Джек вынул изо рта изжеванную спичку и швырнул ее в урну-утилизатор.
— Что говорят на Гее-Регине про Землю и про нас, наблюдателей? — осведомился он.
— Что вы герои, — ответил Клов. — Пытаетесь вернуть Землю людям, и все такое.
Командор Джек хмыкнул:
— Ясненько. Если без балды, то в нашей работе нет ничего героического. Сплошная рутина. Скоро, ребята, вы сами в этом убедитесь.
Шагая по коридору, Клов вдруг резко остановился и уставился в иллюминатор. Прямо под ними простиралась огромная серая планета, затянутая голубоватыми облаками.
Командор Джек тоже остановился.
— Ты чего, Клов?
— Это Земля? — севшим от волнения голосом спросил Клов.
Командор глянул в иллюминатор и кивнул:
— Ага. Планета наших предков. Красивая, правда?
— Правда. Не думал, что она такая… большая.
Командор Джек приподнял брови:
— Большая? Дружище, она меньше Геи-Регины. Хотя какого дьявола я тебе это говорю — ты и сам знаешь. Поспешим в столовую, пока мои троглодиты не слопали весь обед. У тебя еще будет время полюбоваться Землей, уж это я тебе гарантирую.
И вновь Клову показалось, что от командора пахнуло алкоголем, но он решил не забивать себе этим голову.
Меньше чем через минуту они вошли в кают-компанию. Трое мужчин, одетые в футболки и такие же голубые штаны, как у командора, сидели за столом, ковыряя ложками какую-то клейкую розовую дрянь, которой были наполнены их пластиковые тарелки. Когда командор ввел Клова и Панча, мужчины оторвались от еды и с любопытством уставились на гостей.
— Привет, троглодиты! — поприветствовал их командор. — Ребятки, этот парень — штатный мозгоправ из Космоцентра Крис Кар…
— Клов, — перебил его капитан. — Просто Клов.
— Ну да, — кивнул командор Джек. — Так его дразнили в университете. И вот теперь он у нас на борту. Прошу любить и жаловать!
— Зачем прилетели, Клов? — хмуро осведомился один из мужчин, худощавый, черноволосый, в круглых антибликовых очочках. — Собираетесь проверить, не съехала ли у кого-нибудь из нас крыша?
— Это плановое обследование, — ответил Клов.
Командор хлопнул его по плечу:
— Не обращай внимания, мозгоправ. Уманский вечно чем-нибудь недоволен. Кстати, зовут его Ян, и он наш техник-ремонтник.
Уманский пожал плечами и отвернулся, явно не выражая желания знакомиться с «мозгоправом» ближе. Командор кивнул в сторону второго мужчины. Этот выглядел серьезно — тучный, лысоватый, толстощекий, с седеющими волосами.
— Физик Том Таунсенд, — представил Джек тучного человека.
Том привстал и пожал руку Клова своими толстыми, мягкими пальцами. Линии на лице и шее у физика Таунсенда и шее лишь слегка проступали сквозь кожу и были абсолютно неподвижны.
— А это… — представил командор третьего мужчину, — …наш биолог Уилл Уилкинсон. Большая заноза, между нами говоря.
— Не бо€льшая заноза, чем ты, Джек! — парировал биолог и уставился на Клова выпуклыми, блекло-голубыми глазами. Это был худощавый тип с длинной шеей и нервными повадками. Мнемолинии у него на скулах и на жилистой шее находились в постоянном движении, складываясь в узоры и тут же распадаясь снова.
Познакомившись с Кловом, все трое уставились на Панча.
— Этот парень — слуга мозгоправа, — объяснил командор Джек. — Зовут его… Эй, паренек, как, ты сказал, тебя зовут?
— Панч, — представился робот.
— Он еще и со слугой, — желчно усмехнулся техник Уманский. — Голубая кровь?
— Слуга полагается мне по Табели Субординаций, — сказал Клов.
— Ах да, вы же из Космоштаба, а там все такие крутые. Вы так и не поведали, зачем вы здесь?
— Космоштаб печется о вашем душевном здоровье, — пояснил Клов.
— Мы вас сюда не звали.
— Возможно, — так же спокойно произнес Клов. — Но я к вам тоже не напрашивался. Я просто делаю свою работу.
— Если после вашего отлета мои мозги съедут в сторону и не встанут на место, на Гее-Регине вы будете иметь дело с моей женой, — проговорил физик Таунсенд, флегматично пережевывая еду.
— Том, тебе же будет лучше! — ткнул его локтем в бок биолог Уилкинсон. — За пятнадцать лет брака ты так и не сумел обрюхатить свою благоверную! Так, может, у мозгоправа получится?
Уилкинсон, пуча блеклые глаза, нервно хохотнул, но ни Уманский, ни Джек, ни сам Таунсенд не поддержали его шутку.
— С такими шутками нетрудно лишиться зубов, — спокойно заметил Таунсенд, продолжая работать челюстями, и как бы невзначай сжал пудовые кулаки.
— Угомонись, Том, — сказал ему командор. — На этом корабле никто не теряет зубы без моего разрешения.
— Это верно, Джек, — кивнул Таунсенд и разжал кулаки.
Джек отодвинул от стола два стула и указал на них гостям.
— Садитесь есть, ребята. Это, конечно, не гамбургеры и не сандвичи, но есть можно.
— Джек не врет, — тут же прокомментировал биолог Уилкинсон. — На вкус эта биомасса не так отвратительна, как на вид.
— Точно, — желчно проговорил, блеснув очками, техник Уманский. — На вкус она еще отвратительней.
Клов и Панч сели за стол. Столешницы перед ними разъехались в стороны, и из отверстий подъемников выскочили большие тарелки с розовой, клейкой дрянью.
— Клов, ты куришь? — поинтересовался командор Джек.
— Да, — ответил капитан.
— Слава Богу. Эта некурящая троица сводит меня с ума.
— Это твой дым сводит нас с ума, — флегматично заметил Таунсенд, продолжая методично работать своими бульдожьими челюстями.
— Теперь будут смолить в две глотки! — с нервным смешком проговорил биолог Уилкинсон.
— И нам придется давиться их дымом, — обронил техник Уманский, протирая очки салфеткой. — А это чудовищно вредно для здоровья.
Клов попробовал розовую массу. На вкус она была похожа на картофельное пюре с птичьим паштетом.
Техник Уманский снял с пояса мини-компьютер и глянул на экран.
— Командор, на орбите появились еще две мини-станции «Телеоник Кома».
Джек нахмурился:
— И опять не удосужились нам сообщить.
— Сколько вообще станций кружится на орбите Земли? — поинтересовался Клов.
— Таких, как наша, примерно четырнадцать. Плюс — две новые, значит, шестнадцать. Есть одна большая станция, на ней что-то вроде зоны отдыха для телеоников. После длительного ментального взаимодействия с серой мантией эти ребята сильно устают.
— Ясно. Значит, шестнадцать мини-станций и одна большая.
— Ты забыл про «катера» нелегалов, — заметил техник Уманский.
— Ян прав, — сказал командор Джек. — Нелегалов тут не меньше десятка, но захватить их радаром нам не удается. Толстосумы, снабжающие их всем необходимым, не скупятся на камуфляж. И все передовые технологии у них в кармане.
— Прохвосты, которых называют «сборщиками», добывают на Земле ОВНМ, а потом переправляют эту гадость на Гею-Регину, — сказал физик Таунсенд. — И богачи снабжают их для этого всем, включая оружие.
— Что добывают? — не понял Клов.
— ОВНМ, — повторил физик флегматично. И расшифровал: — Особо восприимчивую наноматерию.  Она встречается не везде. В основном в Клоаках или поблизости от них. Так что, добыть ее крайне тяжело.
— Но…
— Слишком много информации для одного обеда, — прервал его командор Джек. Он поднялся из-за стола и сказал: — Клов, пойдем-ка покурим.
Капитан вытер рот салфеткой и послушно встал со стула.

2

Через минуту они стояли в маленькой комнатке, примыкающей к кают-компании, и дымили сигаретами. Первую затяжку Клов делал с опаской — черт его знает, что георегинцы могли напихать в сигарету, но распробовав — расслабился. Табак георегинцев был очень похож на траву, которую курили на Соло-Рексе.
— Что скажешь? — поинтересовался, щурясь от дыма, Джек.
— Про твоих парней?
— Да.
— Они показались мне слишком агрессивными.
Командор пожал могучими плечами, обтянутыми клетчатой тканью рубашки:
— Стоит ли удивляться? Они болтаются на орбите Земли уже две недели. Им обрыдла наша станция.
— Когда вам спускаться на Землю?
— Наша смена наступает через четыре дня.
— А сейчас там кто?
Джек усмехнулся и ответил:
— Наши сменщики, кто же еще.
— Их тоже четверо?
— Угу.
Мужчины помолчали, пуская сизые клубы дыма. Командор Джек весело посмотрел на Клова и сказал:
— Небось летел сюда и мечтал о том, как бы поскорее спуститься на Землю и поглазеть на Оазисы, созданные телеониками?
— Не знаю. Мы на Гее-Регине плохо осведомлены. Информация обнародуется в урезанном виде. Однако вся нация с величайшим интересом и с огромной надеждой следит за работой телеоников.
Командор вздохнул:
— Да, я знаю. Люди представляют себе работу телеоников чем-то вроде лепки из пластилина. Спустился телеоник на Землю, подошел к глыбе серой мантии и принялся лепить из нее дерево или клумбу с цветами. А потом взял в руки краски и раскрасил листья в зеленый цвет, а цветы — в красный или синий.
Джек выпустил облачко дыма и прищурил заслезившиеся глаза.
— На самом деле эти ребята пашут будь здоров, и здорово выматываются после смены.
— Расскажи мне о телеониках подробнее, — попросил Клов.
— Это гениальные парни, — сказал командор. — Они могут входить в контакт с серой мантией, воздействовать на нее и создавать Оазисы — копии земных городов и поселков, окруженных прекрасными лесами.
— Никогда не думал, что наноматерия, из которой состоит серая мантия, так пластична, — сказал Клов.
— Да. Это похоже на чудо, верно? Или на божественный акт творения. Создание мира из хаоса. Построение благоухающего дворца из зловонной грязи.
Джек саркастически усмехнулся и стряхнул с сигареты пепел.
— Сколько телеоников трудится на Земле? — спросил Клов.
— Около тридцати.
— Около? — прищурился Клов.
— В отчетах я указываю именно эту цифру, — сказал командор Джек. — Но сам я далеко не уверен, что их тридцать. В последнее время пространственный туннель превратился в исхоженную тропу. Богачи разыскивают телеоников на Гее-Регине, башляют им хорошие бабки и нелегально доставляют на Землю, чтобы те создавали для них незарегистрированные Оазисы.
— Это огромный риск, — заметил Клов.
— Угу, — согласился Джек. — Но толстосумы готовы рискнуть. Сам ведь знаешь, как «сладко» живется на Гее-Регине. Ресурсы почти истощены, природа с каждым годом становится все свирепее. Мир, воздвигнутый нашими предками за четыреста лет, рушится у нас на глазах, и мы ничего не можем с этим поделать.
«У нас на Соло-Рексе то же самое, но мы не замечаем этого из-за мемов», — подумал Клов, нахмурившись. А вслух сказал:
— Говорят, в каждом из нас «спит» телеоник.
— Спит-то он спит, — улыбнулся командор Джек. — Но как его разбудить?
— Ну, есть специальные методики. Психиатры воздействуют на мнемолинии током и разного рода излучениями…
Джек дернул щекой:
— Да ерунда это все. Шаманство чистой воды.
— Откуда ты знаешь?
Командор слегка покраснел.
— Я пользовался этими методиками, — смущенно проговорил он.
— Ты?
Он кивнул:
— Угу. Только не смотри на меня, как на идиота. Кто из нас, георегинцев, не мечтает в детстве стать телеоником? Вот и я в юности мнил себя великим человеком, был уверен, что у меня есть грандиозный потенциал.
— И что из этого вышло? — поинтересовался Клов.
Джек усмехнулся:
— А ты сам не видишь? Моего потенциала хватило лишь на то, чтобы стать командором орбитальной станции наблюдателей с четырьмя неудачниками на борту.
— С пятью, — поправил Клов.
— Что? — не понял командор.
— С пятью неудачниками, — пояснил Клов. — Я ведь тоже здесь.
Джек засмеялся и дружеским голосом возразил:
— Ты здесь гость, Клов. Поставишь нам на место мозги, а затем улетишь обратно на Гею, в свой драгоценный Космоштаб! И слуга будет чистить тебе ботинки и подавать кофе по утрам.
Клов, занятый своими мыслями, пропустил его слова мимо ушей.
— Неужели телеоники никогда не ошибаются? — спросил он.
Командор Джек сдвинул густые брови, отчего серые глаза его потемнели.
— Как тебе сказать, дружище… Ошибаются, конечно. Они ведь тоже люди, хоть и не такие, как мы с тобой. Иногда у телеоников получается «брак», и вместо Оазисов выходят Клоаки.
— Клоаки?
— Угу. — Командор затянулся сигаретой и выдохнул вместе с дымом: — Жуткие места.
— Я ничего не слышал про них.
— Уверен, что так и есть, приятель. На Гее не принято распространяться о наших неудачах. Информацию о Клоаках не предают гласности. Рапортуют только об успехах.
— И чем опасны эти Клоаки? Что они собой представляют?
По красивому, чуть одутловатому лицу командора пробежала тень. Несколько секунд он молчал, потом стряхнул с сигареты пепел и сказал:
— Перед началом работы телеоники погружают себя в подобие гипнотического транса. Иногда транс переходит в стадию сна, и тогда телеоники начинают видеть сны, и образы из этих снов вплетаются в замысел. Как правило, сны эти — кошмарные. Можешь себе представить, какие чудовищные штуки у них выходят.
Клов попытался представить себе территорию, похожую на воплощенный кошмар, но у него ничего не получилось.
— И что делают с такими Клоаками? Их уничтожают?
— Чаще всего да. Это делают сами телеоники. Но иногда «материя их снов», воплощенная в серой мантии, получается слишком прочной и неподатливой. Тогда Клоаку консервируют до лучших времен. Огораживают ее силовой стеной, и все такое.
Клов понимающе покивал. Затем сказал:
— Я знаю, что на Земле двенадцать больших Оазисов.
— Легальных — да. Но никто толком не знает, сколько там незарегистрированных островов. Богачи-миллиардеры с помощью телеоников создают себе на планете настоящие островки благоденствия.
— Расскажи про эти «островки».
— Дружище, я ничего про них не знаю, — добродушно прогудел командор.
— Неужели телеоников за это не наказывают?
Джек чуть прищурил свои серые глаза и снисходительно проговорил:
— Друг, когда и кого это останавливало? Кроме того, телеоники часто работают на расстоянии, а иногда и вовсе объединяются в группы. Их практически невозможно схватить за руку.
— Но ни один частный заказ не может обойтись без участия Альтера, верно? Он ведь главный среди телеоников.
При упоминании имени Альтера командор нахмурился. Было видно, что подобный поворот беседы не пришелся ему по душе.
— Никто точно не знает, кто такой Альтер, — сказал Джек. — Я вообще думаю, что никакого Альтера нет.
— Как это? — не понял Клов.
— Да вот так. Думаю, «Альтер» — это название группы телеоников, которые научились совмещать свои энергетические поля и генерировать общее сверхсильное поле.
— Но ведь Альтер работает на правительство, — возразил Клов.
Командор хмыкнул:
— И что с того?.. А вообще, друг, не мое это дело. Каждый крутится, как может. И каждый выживает по-своему.
С этим Клов спорить не стал. Глубоко затянувшись и выпустив облако дыма, он поинтересовался:
— Когда я могу высадиться на Землю?
Джек улыбнулся.
— Невтерпеж, да? Когда я впервые увидел Оазис, я чуть с ума не сошел от восторга. Там все так, как на старых картинках и фотографиях. Матушка-Земля во всем ее великолепии. Помнится, в тот момент, когда я сорвал с клумбы красную розу и понюхал ее, у меня подкосились ноги, и я чуть не грохнулся в обморок. Эта роза была в тысячу раз реальнее тех, которые растут в наших оранжереях. Вот тогда я и оценил по-настоящему работу телеоников. Создать такую красоту из серой мантии… — Джек качнул головой. — Это по-настоящему круто.
Задумчиво скосив глаза на тлеющий кончик сигареты, командор помолчал немного, а потом сказал:
— Ты знаешь, что после каждого «креативного сеанса» телеоники потом долго восстанавливаются? Чтобы дать мысленный сигнал ошметку серой мантии, заставить его поменять свою структуру, а затем превратить его… ну, например, в настоящее дерево, требуется не меньше дня. А потом — дня три на отдых.
— Я вижу, ты в восторге от этих парней, — заметил Клов.
— Их талант не может не впечатлять. Я их уважаю. Но не люблю.
— Почему?
Джек улыбнулся и ответил:
— Потому что боюсь. — Он швырнул окурок в урну-утилизатор. Затем сунул руку в задний карман брюк и достал плоскую алюминиевую фляжку. Быстро свинтил пробку и, задрав голову, сделал большой глоток.
— Уф… — Командор вытер губы рукой и протянул фляжку Клову. — Глотни, мозгоправ.
— Что это?
— Бурбон. Настоящий, из закромов спецхранилища.
— Не рановато ли для выпивки? — осведомился Клов. — Сейчас всего лишь одиннадцать часов утра.
— Да ну? Так давай это исправим. — Командор щелкнул пальцем по циферблату часов, и цифра 11 превратилась в цифру 23.
— Так ты хлебнешь?
Клов качнул головой:
— Нет.
— Зря. Жизнь — это болезнь. А выпивка — анестезия. — Джек улыбнулся. — Не волнуйся, Клов. Я никогда не напиваюсь допьяна. Я вживил себе алко-биоконтролер. Он позволяет мне пьянеть лишь до определенной степени, после чего вбрасывает в кровь абсорбенты и выводит алкоголь из организма через вот этот фильтр-катетер.
Джек снова присосался к фляжке.
— По-моему, тебе хватит, — сказал Клов.
Командор Джек отнял фляжку от губ и насмешливо посмотрел на Клова:
— Как скажешь, мамочка. — Он закрыл фляжку и сунул ее в карман. — Ладно, идем в кают-компанию. Пора заняться десертом.
— Ты иди, а я сейчас. Хочу сделать еще пару-тройку затяжек.
Дождавшись, пока командор, выйдет из курилки, Клов достал из кармана форменной куртки крошечную аудиолу, поднес ее к губам, коснулся пальцем клавиши и тихо заговорил:
— Отчет номер один…

3

Остаток дня Клов посвятил работе. Он поочередно побеседовал с каждым членом экипажа, задавая стандартные вопросы согласно тест-опроснику и ставя пометки в тетрадь. Капитан был профаном в психологии, но старался ничем не выдать своего дилетантизма.
Наблюдатели беседовали с ним спокойно, зная, что тестирование — стандартная процедура, и чем точнее и достовернее они будут отвечать на вопросы, тем быстрее мозгоправ свалит с «Черной луны» в свой «гребаный Космоцентр».
Вечером Клову показали ускоренную видеозапись креативной работы одного из телеоников. На экране происходило нечто поразительное: прямо на глазах у Клова серый колосс, похожий на песочную гору, превращался в кирпичный дом. Удивительнее всего была детализация — в некоторых окнах капитан увидел горшки с комнатными растениями и элементы мебели. И все это тоже возникло у него на глазах.
Телеоники, войдя в контакт с серой мантией, творили настоящие чудеса, создавая объекты ландшафта из бесформенной наномассы.
К вечеру от переизбытка впечатлений и от ионизированного воздуха станции у Клова разболелась голова. Капитан чувствовал себя обескураженным и разбитым. Комнату ему выделили рядом с кают-компанией.
Ночью Клов проснулся от непонятного шума за стеной. Выскользнув из постели, он быстро накинул на себя халат, сунул в карман плазменный пистолет, конструкция которого мало чем отличалась от тех, которые применяли на его родном Соло-Рексе, а затем вышел из комнаты и бесшумно двинулся по коридору.
Звуки доносились из кают-компании. Сжимая в кармане рукоять пистолета, Клов быстро прошел по коридору и остановился возле приоткрытой двери кают-компании. В этот миг что-то огромное вывалилось из темноты зала и навалилось на Клова всей массой. Капитан дернул было из кармана пистолет, но ощутил на своем лице запах алкоголя и тут же все понял.
— Fucking bich!.. — проревело это «что-то» ему в лицо. — Dirty fucking asshole!
Клов плохо разбирался в бурных излияниях англо-американского мата, но руки, сжавшие ему горло, не требовали перевода. Командор был в полтора раза тяжелее и имел хватку профессионального душителя, однако Клов без особого труда разжал руки Джека и ударил его по лицу. Удар был не очень сильным, но георегинец упал спиной на лестницу и затих.
Клов размял пальцами шею и хрипло спросил:
— Какого хрена ты делаешь, Джек?
— Прости… — Командор захлопал глазами. — Не знаю, что на меня нашло.
Джек лежал на полу в распахнутом разноцветном ночном халате и таких же разноцветных боксерских трусах. На ногах у него были грязные белые носки. Верзила пытался встать, но не мог, его мускулистая шея побагровела от натуги. На левой скуле, там, куда угодил кулак Клова, багровел синяк.
— Ты перепил, — сказал командору Клов.
Джек покачал головой:
— Это невозможно. Я ведь тебе уже объяснял…
— Ты напал на меня. И ты все еще плохо соображаешь.
Командор смущенно мотнул бычьей головой:
— Неправда. Я в норме. Это все сны… Кошмарные сны. — Тут командор беспомощно улыбнулся, отчего стал похож на огромного ребенка. — Знаешь, иногда, когда мне снятся кошмары, я хожу во сне.
— И часто они тебе снятся?
— Не очень. — Джек протянул руку. — Помоги мне встать.
— Только если пообещаешь не душить меня.
Командор ухмыльнулся:
— Можешь на меня положиться.
Клов схватился за растопыренную пятерню Джека и помог ему подняться на ноги.
— Я провожу тебя до твоей комнаты, командор.
— В этом нет необходимости. Впрочем… почему бы нет?
Джек взгромоздил капитану на шею свою медвежью лапищу, и они двинулись по коридору по направлению к комнате командора.
Спустя пару минут Клов, к удивлению своему, выяснил, что апартаменты Джека далеки от роскоши. Комната была такая же маленькая, как у самого Клова, но обставлена чуть уютнее. Большая кровать с ортопедическим матрасом, уютный диванчик, кресло, стол и стул. Но самое главное — здесь был проигрыватель и около двух дюжин пластинок на полке. Пластинки были древние, виниловые.
Усадив командора на диван, Клов подошел к полкам и провел пальцем по корешкам конвертов. Лучано Паваротти, Мария Каллас, Дмитрий Хворостовский, Эмма Чаплин…
— У тебя отличная коллекция, командор, — с восхищением проговорил Клов.
— Что?.. А, коллекция… Да… — Командор улыбнулся. — У меня лучшая коллекция на Восточном побережье! — Джек икнул, поморщился и добавил: — Моя мать любила хороший вокал. Особенно одно место из «Аиды» Джузеппе Верди… Как же там… — Командор наморщил лоб, припоминая, а затем пропел басом: — Vincitor del padre mio… Я знаю все арии из «Аиды» наизусть. Хотя больше люблю «Тоску» Пуччини. Там есть одна ария, от которой у меня мурашки по коже. Когда Каварадосси страдает в застенках…
— В чьем исполнении? — с живым интересом спросил Клов.
— Пласидо Доминго.
Клов напряг память, но не смог припомнить этого имени, хотя его мать преподавала древнюю земную музыку в Колледже имени Чайковского. Вероятно, электронные носители с песнями этого исполнителя не уцелели во время эвакуации. Клов читал в учебнике истории, что один из архивных челноков попал под метеоритный дождь и сгинул. До сих пор ученые и культурологи сожалели по поводу огромного количества информации, которая погибла вместе с тем челноком.
Что ж, вероятно, георегинцам повезло больше.
Интересно, информация, которую вывезли с Земли предки георегинцев, была дубликатом того массива знаний, который доставили его собственные предки на Соло-Рекс? Или эти татуированные ребята обладают принципиально иными, новыми знаниями о древней жизни на Земле?
Нужно будет расспросить об этом полковника Рохлина после возвращения.
— Подай-ка мне фляжечку, мозгоправ. Она лежит на столе.
— Может, тебе хватит?
— Сейчас ночь… Могу делать, что захочу.
Клов пожал ему фляжку. Подождал, пока верзила-командор промочит горло, и сказал:
— Джек, я хочу спуститься на Землю.
— Уф-ф… — Командор вытер мокрый рот тыльной стороной ладони. — Не думаю, что это хорошая мысль, дружище. Вашей братии туда нельзя. Если, конечно, ты не скрытый телеоник, посланный с секретной миссией.
Джек ухмыльнулся и снова приник к фляжке.
— Я получил разрешение из Космоцентра, — сказал Клов.
Командор опустил фляжку и внимательно посмотрел на Клова.
— Ты получил разрешение? Интересно, как это тебе удалось?
— Скажем так, у меня есть некоторые «рычаги воздействия» на членов Космоцентра.
— О! Да ты у нас крутая «шишка»!
Клов улыбнулся:
— А ты думаешь, зря за мной повсюду таскается слуга?
Джек хотел сделать еще один глоток, но передумал и сказал, хмуря красивые, густые брови:
— Слушай, дружище, я не хочу тебя останавливать. Но подумай, нужно ли тебе это? Земля — как зараза. Попадешь на нее раз, и уже не сможешь выбросить из головы. Будешь стремиться вернуться — снова и снова.
— Я хочу побывать на Земле, — повторил Клов. — У меня сохранились древние фотографии, которые я перевел в голографический режим. На них есть дом, где жили мои далекие предки. А еще там есть московские «высотки», скверы, фонтаны, Кремлевская стена… Я влюбился в этот город, хоть и видел его лишь на снимках, Джек.
— Сентиментальщина… — поморщился командор. — Там, внизу, все совсем не так, как на древних фотографиях.
— Я знаю. Это всего лишь имитация.
Джек приподнял черную бровь:
— Имитация?
— А разве нет?
На лбу Джека проступила жила, мнемолинии на скулах обозначились резче.
— Ты задаешь сложный вопрос, Клов, — сказал он. — Лучшие умы Геи-Регины бьются над ним уже четыре года. Можно ли считать имитацией предельно детализированное, тщательно проработанное воспроизведение образца, которое, по сути своей, гораздо вывереннее и совершеннее, чем сам образец?
— На мой взгляд — да.
— Но что, если тебе дать в руки два предмета, один из которых — оригинал, а другой — копия. И что, если ты, даже после тщательного анализа, не сможешь определить, какой из предметов — подлинник, а какой — умелое воспроизведение?
— Подлинник остается подлинником, Джек. А копия — копией.
— Но основной постулат квантовой теории гласит, что мир не может существовать без наблюдателя. А значит, подлинность предмета зависит лишь от твоего мнения о нем.
Взгляд Клова стал сухим и колючим.
— По-моему, все это софистика, Джек.
— Может быть, — добродушно улыбнулся командор. — Я не силен в философии. Но я не так категоричен, как ты.
Клов посмотрел командору в глаза и произнес твердым голосом:
— Я хочу спуститься на Землю, Джек.
— Что ж… Я уже говорил, что не стану тебя удерживать. Даже если ты врешь мне и никакого разрешения от Космоцентра у тебя нет.
Клов сощурил темные глаза.
— И чем объясняется твоя лояльность?
Командор Джек ответил ему таким же взглядом.
— Правила и законы остались на Гее-Регине, друг. Здесь, на Земле, каждый волен поступать, как хочет.
— Космоцентр не согласился бы с тобой, — заметил Клов.
— Космоцентр далеко. А Земля — вон она… — Джек кивнул на круглое стекло иллюминатора. — Прямо под нами.
— Ты спустишься со мной?
Командор покачал головой:
— Нет, Клов. Это твое путешествие.
— Ясно. Что ж, тогда придется положиться на свои силы и на свои знания.
Командор Джек усмехнулся и покачал взлохмаченной головой:
— У тебя нет никаких знаний  о Земле, друг. Не ошибайся на этот счет.
— И что же ты предлагаешь?
Несколько секунд Джек молчал, а потом проговорил, как бы нехотя и с усилием:
— Там, на Земле, есть одна девушка…
— Девушка?
Джек кивнул:
— Да. Когда-то мы вместе учились в навигационном училище. Она закончила курс с отличием, но пилотом не стала. Предпочла аналитическую работу. Сейчас она работает наземным наблюдателем в одном Оазисе.
— Где именно?
— Там, где ты мечтал оказаться. В центре Москвы. Ее Оазис называется «Чистые пруды».
— Чистые пруды, — повторил Клов, чтобы получше запомнить. — Мне знакомы эти слова.
— Еще бы, — усмехнулся командор Джек. — Они знакомы каждому, кто разглядывал набор открыток с изображениями земных столиц. Так когда-то называлась станция метро.
— Метро — это что-то вроде разветвленного общегородского бомбоубежища, не так ли?
Командор покачал головой:
— Нет, не так. По туннелям метро когда-то перемещались вереницы челноков с людьми внутри. Это был подземный транспорт.
Клов нахмурился. В архивах его родного Соло-Рекса подобной информации не было. Похоже, георегинцы знали про Москву намного больше солорексов.
Внезапно в душе капитана Клова загорелось любопытство. Он вообразил себе, сколько еще неведомой информации хранится в архивах Геи-Регины, и у него захватило дух.
— Эй, мозгоправ! — тихо окликнул Клова командор. — О чем задумался?
Клов тряхнул головой:
— Так, ни о чем. Как зовут твою подругу и как мне выйти с ней на связь?
— Зовут ее Тори.
— Тори?
— Да. А насчет связи… Когда ты намерен вылететь?
— Чем быстрее, тем лучше.
Командор ненадолго задумался, потом кивнул и достал из кармана куртки небольшой видеоком. Клацнул пальцем по клавише и положил видеоком на стол. Пару секунд спустя из линзы видеокома ударил вверх конусообразный пучок света и в этом луче появилось трехмерное изображение лица молодой девушки.

4

Клов стоял сбоку, поэтому видел девушку в профиль. Мнемолинии у нее на лице были плавные и едва обозначенные, с красивыми, почти неподвижными узорами.
— Джек! — воскликнула девушка, увидев командора. — Сколько лет, сколько зим!
— Привет, Тори!
Командор широко улыбнулся и слегка покраснел. Было видно, что он чрезвычайно рад видеть девушку, но отчего-то смущен. Бросив на Клова быстрый взгляд, он снова посмотрел на девушку и сказал:
— Я не отвлекаю тебя от работы?
— Нет. Я так рада тебя видеть, Джек. Я давно…
— Мы здесь не одни, — прервал ее командор и указал глазами на Клова.
Девушка повернула голову и посмотрела на Клова красивыми, насмешливыми глазами.
— Добрый день! — дружелюбно поприветствовала она.
— Здравствуйте! — отозвался Клов.
— Это наш психолог, — представил его командор Джек.
— Психолог? — приподняла брови девушка. — Разве это штатная должность?
— Он прибыл на станцию сегодня утром. Его прислал Космоцентр.
— А, понятно. — Тори снова посмотрела на Клова, на этот раз не так дружелюбно, но с большим любопытством. — Космоцентр решил прочистить нашим мальчикам мозги?
— Не думаю, что это понадобится, — сказал Клов. — Насколько я могу судить, их мозги в полном порядке. Ну, или они очень умело притворяются.
Девушка улыбнулась:
— Это они умеют. — Она вновь перевела взгляд на командора: — Значит, ты звонишь по делу?
— Да, Тори.
— Жаль. Я была бы рада с тобой поболтать. Ну, и что у вас стряслось?
— Видишь ли… Наш любезный мозгоправ собирается спуститься на Землю. Не могла бы ты помочь ему? Встретить, объяснить, что и как. Я бы тебя не тревожил, но если судить по графику дежурств, то завтра ты практически свободна.
— Помимо дежурства, у меня много другой работы, — строго заявила девушка.
— Да, я знаю. Но я подумал, что ты была бы рада общению с новым человеком. Ты как-то говорила мне, что тебе опостылели физиономии коллег, хотя, в принципе, ничего против этих физиономий ты не имеешь.
Тори засмеялась.
— Неужели я так сказала?
— Да.
— Не думала, что выражаюсь так путано. Ладно, Джек, уговорил. — Тори взглянула на Клова. — Значит, вы хотите посмотреть Землю?
— Да, — ответил капитан.
— Ваш полет санкционирован Космоцентром?
— Скорее, да, чем нет, — уклончиво ответил Клов.
— Ответ, достойный психолога, — одобрила Тори. — Что ж, в моем случае самым разумным будет поверить вам на слово. Когда вы хотите вылететь?
— Прямо сейчас.
— Каждому сотруднику Космоцентра полагается персональный помощник. У вас такой есть?
— Да. Его зовут Панч.
— И вы, конечно же, хотите взять его с собой?
— А с этим могут возникнуть какие-то трудности?
— Нет, если вы согласитесь спать с ним в одной комнате. Количество комнат на базовой станции ограничено.
— Понимаю, — кивнул капитан. — Это не будет проблемой.
— Отлично! Люблю непритязательных мужчин. В таком случае, можете вылетать, психолог Клов.
— Что нужно взять с собой?
— Ничего, кроме пары комплектов сменного белья и слуги, который поможет вам переодеть штанишки. Да, и еще. Мое полное имя Теодора Такер. Позывной — Птичка Тори. Это на тот случай, если захотите связаться со мной во время полета. На этом все.
Девушка тряхнула светло-каштановыми волосами и перевела взгляд на командора Джека.
— Джек, пока твой друг шагает в буферный отсек, мы можем поговорить.
— Да. — Командор смущенно глянул на Клова. — Приятель, ты можешь идти. Удачи тебе и твоему Панчу!
— Спасибо.
Клов развернулся и вышел из комнаты. Закрыв за собой дверь, он остановился и навострил слух.
— Ты понимаешь, что отвечаешь за этого парня головой? — услышал он приглушенный голос девушки.
— Конечно, Тори.
— Если с ним что-нибудь случится, парни из Космоцентра сдерут с тебя семь шкур.
— Будем надеяться, что все пройдет гладко. Покажи ему пару безопасных улиц, накорми в «Макдоналдсе» гамбургером, а потом отправляй обратно. Этих приключений ему хватит на всю жизнь.
Возникла пауза, после чего Тори негромко произнесла:
— Ты знаешь, что телеоники закончили восстановление седьмого сектора?
— Конечно. Иван Загайнов мне уже доложил.
— Думаю, он доложил тебе не все. Последние два часа там творится какая-то чертовщина.
— Что за чертовщина?
Пауза, а затем:
— Джек, ты уверен, что никто нас не слышит?
— Да. Я один в комнате.
— Все же, на всякий случай, включи звукоизоляцию.
— Хорошо.
В комнате командора что-то негромко щелкнуло, а потом наступила тишина.
Клов прижал ухо к самой двери, но не слышал ничего. Впрочем, даже если бы дверь была открыта, он все равно бы ничего не услышал. Звукоизолирующее поле накрывало тех, кто входил в «зону доверия», для прочих, наблюдающих со стороны, их разговор казался бы пантомимой с беззвучно открываемыми ртами.
Еще немного постояв, Клов понял, что больше информации он таким образом не получит, а потому перестал напрягать слух и зашагал к себе в каюту.

Глава 3
ОБЛАСТЬ НЕЗАВЕРШЕННОГО

1

Ощущение было непередаваемое. Планета Земля в иллюминаторе челнока, спускающегося к ее поверхности, выглядела серой, бугристой и затянутой серовато-голубым туманом. Кое-где на этом безрадостном фоне открывались участки удивительной голубизны и зелени.
— Это Оазисы? — спросил робот Панч, приникнув к иллюминатору.
— Да, — ответил Клов. — Наверное.
— Красиво.
Капитан усмехнулся:
— Не думал, что бездушные машины разбираются в красоте.
— Я могу оценить соразмерности и пропорции, могу зафиксировать и проанализировать яркость и чистоту цветов, могу…
— Все это не делает тебя доктором искусствоведения, — оборвал робота Клов. — Поэтому заткнись и лети молча.
— Как скажете, босс.
Панч послушно сомкнул губы.
Капитан Клов смотрел на приближающуюся Землю и чувствовал приятное волнение. Как ни странно, его почти не пугала предстоящая миссия. Вероятно, причина была в глубокой утренней медитации, которая освободила его от беспокойства. Когда Клов смотрел в иллюминатор, на проплывающие мимо материки, моря и реки планеты, которую его предки покинули четыреста лет назад, у него вдруг возникло предчувствие, что полет его будет полетом в один конец и что он никогда не вернется на Соло-Рекс. Но даже это капитана не слишком встревожило. Он жаждал посадки, жаждал увидеть Землю такой, какой она стала. Жаждал увидеть воссозданные улицы, дома и скверы и сравнить их с улицами, домами и скверами Соло-Рекса.
Похож ли был новый мир, созданный людьми, на тот, который они оставили в далеком прошлом?
Клов жаждал получить ответ на этот вопрос.
Рация, вмонтированная в его шлем, ожила, и звонкий женский голос проговорил:
— Я Птичка Тори! Клов, ты слышишь меня?
— Да, Тори! Я тебя слышу!
— Через пять минут ты будешь на Земле! Приготовься — может немного тряхнуть!
— Хорошо, Тори!
— Я подберу вас прямо у челнока! Удачного приземления, ребята!
Рация замолчала.
Прошла еще минута. Земля стала стремительно надвигаться на челнок, и вот уже Клов смог разглядеть круговые полосы улиц и нагромождения жилых районов — кое-где серых и бесцветных, кое-где — ярких, насыщенных живыми красками.
Сердце капитана учащенно забилось.
— Панч, закрепи ремень! — приказал он.
Робот быстро закрепил ремень. Еще несколько секунд — и челнок сильно дрогнул от прикосновения с землей.
Рация снова ожила.
— С приездом, ребята! — весело проговорил женский голос. — Выбирайтесь из челнока, я вас уже жду!
Тори протянула Клову руку и помогла спуститься по ступенькам челнока. Затем протянула руку Панчу, но тот проигнорировал ее жест доброй воли и неуклюже спустился сам.
Клов снял шлем и бросил его в челнок. Затем взглянул на Тори. Это была молодая женщина лет двадцати пяти, довольно красивая, с насмешливым взглядом и нежными губами. Одета она была в такую же куртку, как у Клова.
— Рад познакомиться! — сказал капитан.
— Я тоже.
Они пожали друг другу руки. Девушка взглянула на Панча.
— А этот угрюмый увалень — ваш слуга?
— Он только выглядит увальнем, — честно сказал Клов. — На самом деле, он ловок и услужлив.
— И хитер — судя по лукавым глазам и этой ускользающей полуухмылке.
Тут Панч стянул с головы шлем, сделал неуклюжий реверанс и проговорил, чуть утрируя:
— Панч Патиссон к вашим услугам, госпожа Такер!
— Не зови меня госпожой, Панч. И уж тем более не зови «госпожой Такер». Для тебя я просто Тори.
— Приятно это слышать, Тори, — проворковал Панч.
И так лукаво и панибратски улыбнулся девушке, что Клов нахмурился и едва не влепил наглому роботу подзатыльник.
— Как поживает старушка Гея-Регина? — спросила Тори.
— Вертится, — ответил Клов.
— Как все мы, — сказала Тори. Потом вздохнула и добавила: — Ну, ничего. Доведем Землю до ума и вернем людей на родную планету. И пускай они поселятся в тех домах, в которых жили их предки.
Клов оглядел улицу. На мгновение у него захватило дух от увиденного, но он тут же напомнил себе, что все здесь — ненастоящее. Эти дома, магазины, кофейни и деревья — всего лишь имитация того, что серая мантия проглотила и переварила четыреста лет назад, а теперь вдруг решила «воспроизвести по памяти».
Капитан снова взглянул на Тори.
— Серая мантия воспроизводит облик Земли таким, каким он был в момент катастрофы? — спросил Клов.
— Она воспроизводит его таким, каким видела и запомнила, — ответила девушка. — Телеоники сами ничего не выдумывают, они лишь стимулируют ее память.
— Ты говоришь о серой мантии, словно о разумном существе.
Тори улыбнулась:
— Знаю. У нас, «землян», так принято. Пожил бы ты здесь месяцок, стал бы таким же.
— Земляне… — повторил Клов и усмехнулся. — Звучит как-то архаично.
— Только для тех, кто не покидал пределов Геи-Регины. Но когда люди вернутся сюда, древние слова обретут свой прежний смысл, и Земля снова станет нашим общим домом.
— Сколько времени, по-твоему, на это уйдет? — уточнил Клов.
— Лет пять-шесть, — без колебаний ответила Тори.
Клов понял, что она много раз обдумывала это и, вероятно, с радостью представляла себе момент, когда люди начнут возвращаться на родную планету. Представляла удивление на их лицах, недоверие, переходящее в восторг…
— Сейчас солнце выйдет из-за тучи! — сказала Тори.
Клов зажмурился — не столько от яркого солнечного света, сколько от изумительного великолепия окружающего мира, омытого солнечными лучами.
— Боже! — выдохнул он.
Клов вдохнул полной грудью свежий воздух Земли, и душа его наполнилась ощущением невыразимого счастья. Ни один мем на Соло-Рексе не мог дать ничего подобного, хотя над программированием мемов работали лучшие геофизики и биометеорологи, применяя всю сохранившуюся информацию об атмосфере Земли.
— Ну, как? — весело спросила Тори.
— Чудесно! — искренно ответил Клов. — Я как будто заново родился!
Девушка засмеялась:
— Так и есть! С точки зрения коренных обитателей Земли, если бы таковые имелись, это твой «первый вдох», а значит, ты только что появился на свет.
Клов снова огляделся. Они стояли на безлюдной улице, в окружении деревьев с зеленой, шуршащей на ветру листвой, рядом с прудом, наполненным темной водой.
— Неужели все это создано из наноматерии?
— Да.
— Непостижимо!
— Знаю. Я сама испытала подобное чувство, когда прилетела на Землю впервые. Хотя тогда город еще не выглядел таким совершенным.
— Где заканчивается граница Оазиса?
— Возле Москвы-реки. Реку телеоники пока не могут воссоздать детально. Очень трудно передать подвижную фактуру воды.
Клов взглянул на Чистые пруды, вода в которых серебрилась в лучах солнца и отражала темно-зеленые кроны деревьев, и сказал:
— Эта вода им удалась на славу.
— Да, но на пруды ушла уйма времени. К тому же вода здесь стоячая, ее легче воспроизвести, а в реках вода течет.
— У нас на…
«У нас на Соло-Рексе нет настоящих внешних рек. Только несколько подземных», — чуть было не ляпнул Клов, но взглянул на мнемолинии Тори и вовремя остановился.
— Ты что-то сказал? — спросила девушка.
Он качнул головой:
— Нет.
Тори улыбнулась — было видно, что она гордится воссозданным районом города, словно произведением собственных рук.
— Знаешь, когда я прилетела, в Москве было готово всего четыре улицы. И в какую бы ты сторону ни пошел, через пару километров всегда натыкался на Область Незавершенного. Первое время я постоянно вздрагивала, когда видела ее.
— Что из себя представляют Области Незавершенного? — спросил Клов.
Тори посмотрела на него искоса и с сомнением в голосе произнесла:
— Тебе это правда интересно?
— Да, — кивнул Клов.
— Ну… — Она пожала плечами. — Даже не знаю, как можно их описать. В принципе, после обеда мы могли бы туда съездить.
— Правда?
Тут Тори о чем-то вспомнила и качнула головой.
— Нет, не получится. Бывать на границе воссозданного мира разрешено только телеоникам и нам, наблюдателям.
— Ты забыла, что меня делегировал Космоцентр, — напомнил Клов.
— А ты забыл, что не предъявлял мне никаких документов, — в свою очередь, напомнила Тори. — И за то, что твоя нога коснулась-таки поверхности Земли, ты должен благодарить только Джека и меня.
Несколько секунд Клов молчал, а затем сказал:
— Что ж… Нельзя, значит, нельзя. Уверен, что не увидел бы там ничего интересного. Мне достаточно картинок из учебника по Землелогии. Огромные серые нагромождения, отдаленно напоминающие дома. Бесформенные дыры вместо настоящих окон… — Клов покачал головой: — Нет. На это мне точно не захотелось бы смотреть.
— Вот и славно. Но чего же мы стоим? Идемте на дневную станцию.
И Тори первой зашагала к дому. Клов и Панча двинулись за ней.
— Почему станция — дневная? — спросил Клов.
Тори прищурила глаза:
— Потому что ночи мы проводим в другом месте.
— В каком?
Девушка, не останавливаясь, достала из кармана маленький, полупрозрачный дистанционный пульт, подняла лицо кверху и нажала на кнопку.
В воздухе, метрах в ста над землей, материализовалась странная конструкция, отдаленно похожая на древний дирижабль. Солнечный свет играл на ее серебристой обшивке, но вместе с тем конструкция казалась полупрозрачной и невесомой.
Справившись с удивлением, Клов спросил:
— Что это?
— Эфиростат, — ответила Тори. — В случае необходимости он способен подняться в стратосферу. Между собой мы называем его Цитаделью. Там мы проводим ночи.
— Она парит над землей, — сказал, вытаращив глаза на летающую конструкцию, робот Панч.
— Ты на редкость наблюдателен, — улыбнулась девушка. — До Цитадели сто четыре метра. Каждый вечер мы преодолеваем их на лифте.
Только сейчас Клов разглядел прозрачный вертикальный туннель, связывающий Землю и эфиростат.
— Тросы, по которым поднимается лифт, сделаны из углеродистых нанотрубок, — пояснила Тори. — Подъем занимает меньше минуты. Внутри Цитадели несколько комнат, столовая, санузел и лаборатория. Холодильная камера забита съестными припасами, которых экипажу хватит на две недели.
— И для чего нужно каждый вечер карабкаться в этот «дирижабль»? — поинтересовался Клов.
Ему показалось, что по лицу Тори скользнуло мимолетное выражение тревоги.
— На это есть свои причины, — сдержанно ответила она.
— А если конкретней?
Пару секунд девушка размышляла, а затем выдохнула:
— Ладно, скажу. Видишь ли… — Тори явно подыскивала правильные слова. — …Ночью серая мантия находится в движении. Она работает, воссоздает новые объекты по тем лекалам, которые «задали» ей телеоники.
— Почему именно ночью?
— Это зависит от свойств наноматерии. По неизвестной нам причине, солнце выступает в роли стабилизатора. И после его захода даже готовые объекты могут потерять стабильность, хотя это случается крайне редко. В любом случае находиться по ночам на поверхности Земли опасно.
Клов улыбнулся:
— Значит, по ночам серая мантия занимается творчеством?
— Можно сказать и так.
— Понятно. Слушай, Тори, а где сейчас находятся другие наблюдатели?
— На дежурстве, — коротко ответила девушка. — Патрулируют районы Москвы.
— Ясно. Может, и мы прогуляемся?
— Не сейчас. Сперва зайдем на станцию, мне нужно завершить отчет.
— Сколько времени это займет?
— Не больше получаса. Ну а у вас будет время отдохнуть, перекусить или попить чего-нибудь освежающего и бодрящего.

2

База-станция «Чистые пруды» представляла собой четырехугольную стальную конструкцию площадью триста квадратных метров и высотой четыре метра. У стен станции шумели зелеными кронами деревья.
Внутри станция была разделена на множество небольших помещений стенами из поляризованного стекла. Самой большой площадью обладала кают-компания, соединенная с кухней. Мебель была пластиковая — простая и удобная. У каждой двери мерцала лампочками компьютерная панель управления, над панелями располагались двадцатидюймовые экраны-мониторы.
Усадив гостей за стол и вручив им по бокалу охлажденного энергетического напитка, сама Тори присела на край стола и, отхлебнув бодрящую влагу, сказала:
— В общих отсеках у нас не слишком уютно. Но свои комнаты каждый обставляет как хочет.
— Телеоники, должно быть, любят роскошь? — поинтересовался Клов.
— Совсем нет, — ответила девушка. — Они настоящие аскеты. Не думают ни о чем, кроме работы. Во время отдыха они вообще предпочитают спать.
— А сколько телеоников у вас в штате?
— Восемь. С рассветом мы развозим их по объектам. К заходу солнца они возвращаются на станцию, и мы поднимаем их на лифте в Цитадель.
— Значит, вечером я смогу с ними познакомиться?
— Вряд ли они будут рады новому знакомству. Они возвращаются совершенно выжатыми. Кроме того, телеоники страшные молчуны. Каждый из них дал подписку о неразглашении информации, связанной с их работой. А говорить на другие темы они не любят, да и не видят в этом смысла. Эти ребята просто одержимы своей работой.
— Ну, тогда я хотя бы на них взгляну.
— Это не доставит тебе удовольствия. Сознание собственной исключительности делает телеоников снобами и вообще дурно влияет на их характеры.
Клов хмыкнул:
— Знакомая история. В Космоцентре тоже многие любят задирать носы.
Тори пожала плечами и сказала:
— Люди смотрят на телеоников с надеждой. Да и я их уважаю, несмотря на их…
На поясе у Тори пискнул навигатор, объединенный с рацией. Отставив бокал, она быстро сняла навигатор и поднесла его к глазам.
— Странно… — пробормотала она.
— Что случилось? — спросил Клов.
— Наблюдателей нет на экране. Навигатор потерял их.
— Быть может, проблемы со связью?
— Но телеоники на своих местах, — возразила Тори. — Нет только наблюдателей. Попробую с ними связаться.
Она перевела рычажок в функцию рации и громко проговорила в микрофон:
— Вниманию всех наблюдателей! Вас вызывает Тори Такер! Ребята, вы слышите меня?
Динамик рации молчал.
— Наблюдатели! — снова проговорила Тори в микрофон. — Вас вызывает Тори Такер! Откликнитесь!
Ответа не последовало. Немного выждав, девушка опустила микрофон и сказала:
— Что-то не так.
— Такое случалось раньше? — быстро спросил Клов.
— Чтобы исчезли все сразу — никогда.
— И что это может означать?
— Понятия не имею, — проронила Тори.
Она вынула из кобуры плазменный пистолет, проверила обойму и защелкнула ее обратно. Взглянула на Клова и Панча и сказала:
— Оставайтесь здесь. Я заблокирую выход. Здесь вы будете в полной безопасности.
— Что ты намерена делать?
— Сяду в автолет и прочешу районы. Думаю, проблема все-таки в связи — сегодня мощные вспышки на солнце, и рация может глючить.
Клов поднялся с кресла:
— Я поеду с тобой.
— И я, — заявил Панч с энтузиазмом и тоже поднялся с кресла. (Во взгляде у него, однако, никакого энтузиазма не было.)
Тори мотнула головой:
— Нет, я не могу вами рисковать. К тому же я хочу взять одиночный челнок — он намного маневреннее.
— Но если с твоими коллегами случилась беда…
— Тогда я сразу же вернусь назад.
Тори опустилась на пол и быстро зашагала к выходу. Клов и Панч смотрели ей вслед до тех пор, пока она не скрылась за дверью.

3

Прошло около часа томительного ожидания.
— Босс, не стоит этого делать, — сказал Панч, внимательно разглядывая лицо капитана Клова.
— Что? — вышел из задумчивости капитан.
— В конце концов, это не наша проблема. Пусть георегинцы сами разбираются. Меня заботит другое. Тут на всех замках стоят сенсорные идентификаторы. У нас с вами нет доступа к хранилищу еды, и если мы захотим восполнить запасы энергии…
— Ты сейчас способен думать о еде? — удивился Клов.
— Нет, босс, — спокойно ответил Панч. — Но это первое, что приходит мне в голову.
Клов неожиданно рассердился. Он схватил Панча за шиворот, хорошенько встряхнул и прорычал:
— Хватит косить под Панча-простака! Ты слишком вжился в свою роль, робот!
— Вы правы, босс, — покорно проговорил Панч. — Знаете, мне кажется, что это уже не просто маска. Ведь пока я ее не натянул, у меня не было личности. До того, как вы назвали меня Панчем и показали мне, как я должен выглядеть, я был всего лишь машиной СПР-1.
Зрачки Клова сузились:
— И личность глуповатого обжоры пришлась тебе впору?
— Мне кажется, она стала частью меня, — виновато произнес робот. — Похоже, у меня появился не только характер, но и дурные привычки. И любовь к чревоугодию — одна из них.
Несколько секунд Клов разглядывал своего слугу, потом отпустил его и тяжело вздохнул.
— Я не намерен больше ждать, — заявил капитан. — Давай подумаем, как нам отсюда выбраться.
— Нам не открыть сенсорные замки, босс, — сказал Панч.
— Знаю. И окон здесь нет.
— Нам не открыть замки, — повторил робот, — но мы можем их взорвать.
Клов уставился на него пристальным взглядом:
— Да, но где мы возьмет взрывчатку?
— Я видел пару шашек, когда мы бродили по станции.
— Так какого дьявола ты сразу не сказал?
— Вы меня не спрашивали, — невозмутимо ответил Панч.
Капитан сдвинул было брови, но взял себя в руки.
— Тащи сюда взрывчатку, — сухо проговорил он.
Панч встал со стула и побрел в сторону коридора. Вскоре он вернулся, сжимая в руках две фотонные шашки, похожие на СМК-57. Клов осмотрел шашки и задумчиво проговорил:
— Интересно, для чего им тут такая мощная взрывчатка?
— А для чего им вот это?
Панч достал из-под полы два плазменных пистолета и положил их на стол.
— Где ты это взял? — удивленно спросил Клов.
— В одной из комнат. Они были спрятаны в нише, за металлическим шкафом.
— И как же ты умудрился их найти?
— У меня трансматериальное зрение, — невозмутимо напомнил Панч. — Я могу видеть сквозь предметы толщиной до тридцати сантиметров.
— Полезный навык, — одобрил Клов, разглядывая пистолет. — При следующем приступе гастрита плюну на рентгенолога и обращусь к тебе.
— Я всегда к вашим услугам, босс, — без тени улыбки отозвался Панч.
Немного поразмыслив, капитан Клов решил:
— Первый слой брони пробьем плазменными зарядами. Ну а затем воспользуемся твоими шашечками. Признавайся, может, у тебя в загашнике есть еще что-нибудь полезное?
— Вроде нет.
— Вроде? Разве так должен отвечать робот?
Панч вздохнул.
— Я думал, мы условились, что я теперь не просто робот. Как сказал ваш поэт: «Мне кажется, душа во время жизни приобретает смертные черты». Мой разум все больше пропитывается «человечностью», босс. Со всеми сопутствующими моментами — как положительными, так и отрицательными.
— Главный из которых — склонность к демагогии, — заметил Клов. — Ладно. Пора за работу.
…Десять минут спустя, когда дым от взрыва шашек немного рассеялся, Клов выглянул из укрытия и увидел зияющую в двери дыру.
— Путь свободен, — сказал он и сунул пистолет в кобуру.
Второй пистолет протянул Панчу:
— Надеюсь, умеешь обращаться?
— В моем жестком диске есть информация о всех видах оружия — солорексианского и георегинского, — гордо ответил Панч. — Впрочем, эти две группы оружия не сильно отличаются друг от друга. Человеческое мышление универсально.
Клов усмехнулся:
— Смотри не подведи, теоретик.
Панч пожал плечами, взвесил плазменный пистолет на ладони, пробежался пальцами по клавишам режимов, выщелкнул приклад, снова защелкнул, клацнул по кнопке выбора прицела, выщелкнул лазерный, после чего вскинул пистолет и прицелился в лампочку над дверью. Огненный промельк перед глазами — и лампочка с легким хлопком испарилась.
Панч опустил пистолет и посмотрел на Клова. Тот хмыкнул и сказал:
— Ты не теоретик, ты — позер.
— Говорите, что хотите, — невозмутимо отозвался Панч. — А я свое дело знаю. Моя главная задача — защищать вас от опасности. И я ее выполню.
— А если не сможешь? — поинтересовался капитан.
Робот на секунду задумался и выдал:
— Пущу себе разряд в голову и дезактивируюсь.
— Бред, — поморщился капитан. — Дезактивируется он… А кто будет носить мне букетики на могилку? У меня ведь ни друзей, ни родных.
— Хотите, чтобы я был вашим «родным»? — с сомнением спросил Панч.
— А почему бы нет? В военном училище меня часто называли «стальным парнем». Так что, у нас с тобой много общего, чугунок. А теперь — вперед!
Клов повернулся и быстро зашагал к проделанной в стене дыре. Панч пошел было за ним, но быстро вернулся, сгреб со стола пару кусков мяса в вакуумных упаковках, которые не успела вскрыть Тори, и сунул их в карман форменной куртки.

4

Двухместный автолет стремительно и плавно летел вдоль дороги, сантиметрах в пятнадцати над поверхностью асфальта.
Улицы Москвы были пустынны. Хотя кое-где, в основном возле магазинов и ресторанов, были припаркованы шикарные автомобили: «Мерседесы», «БМВ», «Лексусы», даже одна «Ламборджини-Дьябло». Глядя на эту антикварную роскошь, Клов подумал, что телеоник, создавший эти автомобили, вероятно, реализовал свои детские мечты. В отрочестве Клов тоже увлекался моделированием и собрал немало древних авто— и электромобилей.
— Эта Москва и впрямь похожа на настоящую, — сказал Панч.
— Командор Джек дал бы тебе пинка за эти хамские слова, — заметил Клов.
— Почему? — удивился Панч.
— Потому что он уверен в том, что она и есть «настоящая». Копия, превзошедшая оригинал.
Робот помолчал немного, затем невесело заявил:
— Георегинцы способнее нас. Они трудятся над воссозданием древнего облика Земли уже пять лет. Вряд ли они захотят потесниться.
— Это верно, — кивнул капитан. — Но мы, солорексы, дисциплинированнее, чем они. — Клов усмехнулся и добавил: — Разыщем Альтера, доставим его на Соло-Рекс, вот тут-то весы и качнутся в нашу сторону.
Некоторое время оба молчали, глазея на незнакомый, странный город, копию великой столицы великой страны, в которой когда-то жили предки солорексов и георегинцев. Было странно и жутко видеть ее просторные улицы безлюдными.
— Вечереет, — сказал Панч, прерывая, наконец, молчание, от которого обоим стало неуютно. — Скоро наступят сумерки.
— Вижу, — буркнул капитан Клов.
— Тори говорила, что ночью на Земле опасно. Самым разумным было бы вернуться на станцию.
Клов усмехнулся:
— Не думаю, что дырявая стена будет надежным укрытием.
— Стену можно заделать. Когда я обследовал станцию, я видел сварочный аппарат. Мне бы хватило двадцати минут, чтобы залатать дыру. А в качестве заплат мы можем использовать пару дверей от бытовых отсеков.
— Мы не вернемся, пока не найдем Тори, — сказал Клов. — И давай закроем эту тему.
— Смотрите, босс! — Панч указал на что-то рукою. — Кажется, это автолет наблюдателя!
Клов нажал на тормоз, резко развернулся и припарковал свой автолет рядом с брошенным.
Они быстро выбрались наружу и осмотрели автолет, стоявший возле киоска с надписью «Театральная касса».
— Он одноместный, — сказал Панч.
— Вижу, — отозвался капитан. — Будем надеяться, что это не челнок Тори.
— Босс, — окликнул вдруг робот и указал рукой на что-то.
Клов подошел к Панчу, повернул голову и взглянул туда, куда тот показывал. То, что капитан увидел, не с чем было сравнить. Метров через триста улица резко обрывалась. Вернее — она продолжалась дальше, но была уже совсем не тем, чем раньше. Словно неведомая могущественная сила прочертила четкую границу между нормальным миром и его зеркальным отражением, вот только зеркало, в котором мир отражался, было кривым и темным.
Асфальтовая дорога на той стороне выглядела так, словно по ней проехалась армада тяжелых танков. Пласты покрытия были смещены, сама дорога странно искривлялась и петляла, там и тут асфальт был содран, обнажая темную, бесформенную изнанку.
Многоэтажные дома, стоявшие слева и справа от дороги, тоже изумляли своей неуклюжестью и приблизительностью. Словно кто-то набросал грубый эскиз, лишенный деталей, прорисовки, прямых линий и даже здравого смысла. Дома стояли вдоль уродливой дороги вкривь и вкось, и весь этот пейзаж был подернут серой дымкой, лишающей улицу разнообразия цветов и делая ее монохромной.
— В моей памяти нет ничего подобного, — тихо проговорил Панч.
— Это Область Незавершенного, — сказал капитан Клов. — Район, до которого еще не добрались телеоники. Серая мантия не очень хороший скульптор. Точные пропорции, цвета и детали ей не по зубам. — Клов прищурил глаза и добавил: — Пародия на город, созданная сумасшедшим.
— Просто не верится, что все это сделано из наноматерии, — сказал Панч. — Босс, а что если серая мантия, и впрямь, сошла с ума?
Клов хмыкнул.
— Приятель, чтобы сойти с ума, нужно для начала обзавестись умом.
— Глядите!
Панч снова указал на что-то рукой, но Клов мгновением раньше заметил это и сам. На дороге, у самой границы Области Незавершенного валялся обрывок материи. И на обрывке этом светлела такая же эмблема-нашивка, какая была на левом рукаве Тори.
— Пойдем-ка взглянем поближе, — сказал капитан.
Клов двинулся было туда, но тут на поясе у него пискнула рация, которую он прихватил в автолете. Капитан остановился, достал рацию и нажал на кнопку связи. По маленькому экранчику пробежала волна помех, а затем он затянулся темной пеленой.
— Психолог Клов! — донесся из динамика женский голос. — Вас вызывает наблюдатель Тори Такер! Вы слышите меня?
Капитан прижал микрофон к губам и громко проговорил:
— Да, Тори, я тебя слышу! Вот только не вижу!
— Ну, наконец-то! — облегченно выдохнула девушка. На мгновение на экране возник ее силуэт, но рябь помех снова скрыла его. — Какого черта вы разворотили станцию? И куда вы, черт бы вас побрал, подевались?
— Мы спешили к тебе на помощь, — сказал Клов.
— Немедленно возвращайтесь обратно! Через двадцать минут начнет темнеть!
Клов стукнул рацией об ладонь — картинка на экране на секунду прояснилась, и он увидел лицо Тори, но затем экран снова стал темным.
— Видеопередача не работает, — сказал Клов.
— Вы слишком близко от Области Незавершенного, — отозвалась Тори. — Ее излучение вызывает помехи.
— Ясно. Ты нашла своих коллег?
— Расскажу, когда вернетесь. Поторапливайся, Клов!
— Хорошо. Конец связи.
Капитан отключил рацию и повесил ее на пояс. Затем снова посмотрел в сторону Области Незавершенного. Ему показалось, что он заметил среди домов какое-то движение, однако на той стороне все было одинаково серым, с легким намеком на цвета, и разглядеть что-либо было почти нереально.
Клов двинулся вперед.
— Куда вы, босс? — окликнул его робот.
— Хочу посмотреть на Зону Незавершенного поближе.
— Тори предупреждала, что это небезопасно. Кроме того, мы можем опоздать на ужин.
— Панч, робот не должен думать о еде.
— Знаю. Но у меня не получается. — Покольку Клов продолжал осторожно продвигаться вперед, Панч засеменил за ним. — Должно быть, я эволюционирую.
— По-твоему, превратиться в прожорливого болвана — это значит «эволюционировать»? — спросил он.
— Прожорливый болван — человек, — сказал Панч. — А человек стоит на пару ступеней выше самого совершенного робота.
— Хорошо, что ты сказал «на пару ступеней», а не «на одну». Иначе мне пришлось бы дать тебе пинка.
— За что? — удивился Панч.
— За нарушение субординации, — с холодной иронией проговорил Клов, продолжая шагать по дороге.
— Противоречивое утверждение, — сказал Панч, наморщив лоб. — Но оспаривать его я не стану.
Чем ближе Клов и Панч подходили к Зоне Незавершенного, тем более мрачной она казалась. Этот район был похож на огромную, вызывающе нелепую декорацию для страшной сказки, но желания усмехнуться он не вызывал. Неуклюжие многоэтажки с неровными дырами окон выглядели зловеще.
— Пора бы нам остановиться, — сказал Панч.
Сам того не осознавая, он перешел на шепот.
Клов нагнулся и поднял с асфальта обрывок куртки. Лоскут материи был забрызган кровью. Капитан перевел взгляд на серые бесформенные дома и нахмурился.
— Босс… — позвал было его робот, но Клов поднял руку в жесте, призывающем к тишине.
— Босс, я знаю, что у вас на уме, — настойчивым голосом проговорил Панч. — Но мы не можем туда идти. Я вам этого не позволю. Босс, вы слышите?
Робот положил руку на плечо капитана. Клов, резко обернувшись, перехватил его руку и ударил ему кулаком в лицо. Панч, выронив пистолет, упал на спину и удивленно поднял взгляд на своего хозяина. В лицо ему смотрело дуло пистолета.
— Еще раз меня ослушаешься, размозжу голову, — отчеканил Клов таким голосом, что у робота не осталось никаких сомнений в искренности его слов.
— Да, — сказал Панч, нахмурившись. — Вы это сделаете.
— Рад, что ты это понял. Поднимай свою задницу и следуй за мной. Мне может понадобиться твоя помощь.
Клов повернулся к границе Области Незавершенного и шагнул вперед. Панч поднял с асфальта оброненный пистолет и посмотрел на спину капитана.
— Если вздумаешь выстрелить мне в спину — подумай о том, что я могу оказаться быстрее тебя, — не оборачиваясь, предупредил Клов.
— У меня и в мыслях не было, — заявил Панч.
Он двинулся за своим хозяином. Перед тем как пересечь размытую границу между мирами, капитан на мгновение остановился и пробормотал слова молитвы. Затем, держа пистолет двумя руками, снова двинулся вперед и спустя пару секунд вошел в Область Незавершенного. Панчу, который шагал позади, капитан показался неестественно живым и цветным в сравнении с окружающей реальностью — бесцветной и безжизненной.
— Мы здесь единственные настоящие, — тихо сказал Панч. — Остальное — грубая имитация.
Капитан не ответил. Несколько шагов они прошли молча, затем робот заговорил снова.
— Не нравится мне здесь.
И тут оба они остановились, оцепенело уставившись на существо, вышедшее из-за угла дома. Оно обладало человеческой фигурой, но было создано из серой, клубящейся массы, внутри которой вспыхивали крошечные искорки.
Клубящаяся фигура шагнула вперед и остановилась. Клов вгляделся в нее пристальнее и вдруг отшатнулся — темный незнакомец превратился в него самого. Те же мнемолинии, та же форменная куртка, тот же пистолет в руках, но лицо дубль-Клова подрагивало и было немного смазанным, как если бы луч кинопроектора попал на облако пара и воспроизвел на нем движущуюся картинку.
Клов вскинул пистолет и нажал на спуск. Его двойник сделал то же самое. Выстрел прозвучал неестественно глухо и гулко, словно они находились под водой. Капитан мог поклясться, что видел, как плазменная пуля медленно прошла сквозь вязкий воздух, оставляя за собой шлейф завихрений, а затем прошила клубящуюся фигуру насквозь, не причинив ей никакого вреда, ударилась в стену дома и отбила от нее кусок штукатурки. В тот же миг встречная пуля, выпущенная двойником, вошла капитану грудь, и он вздрогнул, почувствовав укол жуткого холода. Однако призрачная пуля не причинила Клову никакого вреда, лишь оставила на его куртке темное пятно пыли.
Человекообразное существо тем временем скрылось из вида.
— Босс, кто это был? — хрипло спросил Панч.
— Ты же видел, — с напряженной усмешкой ответил Клов. — Это был я.
И тут из окошка подвала выглянула какая-то звероподобная тварь, такая же бесцветная, как весь окружающий мир, голая, без единой шерстинки, и уродливая, словно ее сшили из кусков, принадлежащих разным мелким тварям, а затем загладили швы.
Зверек снова скрылся в окошке подвала, причем движения его были странно фрагментированными, как будто перед глазами Клова и Панча прокручивали фильм, склеенный из обрывков пленки, причем пленка эта была затерта и исцарапана.
Некоторое время Клов смотрел на черное окно подвала, ожидая, что неведомая тварь, само существование которой было под вопросом, появится снова, а затем хрипло выдохнул и сказал:
— Дорого бы я дал, чтобы никогда не встретиться с этой милой зверюшкой с глазу на глаз.
Капитан уже хотел отвернуться, но увидел нечто такое, что снова заставило его напрячься. Отбитый и упавший на асфальт кусок штукатурки вдруг распался, как распадается холмик из пепла, а потом бесшумно и плавно слился с асфальтом. В тот же миг выемка на стене, в том месте, откуда отвалилась штукатурка, заросла наноматерией. Стена снова стала монолитной, а на асфальте не осталось ни кусочка, ни порошинки от упавшего куска штукатурки.
— Босс, вы это видели? — прошептал робот.
— Видел, — так же тихо ответил Клов.
И вдруг что-то свистнуло в воздухе, и неведомая сила скрутила капитана и его слугу по рукам и ногам, повалила их на серый асфальт и стремительно потащила куда-то.

5

Человек, стоявший перед Кловом и Панчем, был рослым, широкоплечим парнем с худощавым, конопатым лицом и водянистыми, неприятными глазами. Одет он был в куртку наблюдателя, на голове его поблескивал защитный шлем.
— Кто вы и что тут делаете? — спросил незнакомец резким голосом.
— Я психолог из Космоцентра, — глухо ответил Клов, прекратив попытки высвободиться из стянувших тело силков. — Прибыл на Землю пару часов назад. Мое имя Клов.
— А это…
Человек перевел взгляд на робота, сидевшего на земле и потирающего рукою ушибленный лоб.
— Мой личный помощник Панч, — сказал капитан.
Незнакомец усмехнулся.
— Слуга. Теперь вижу, что вы из Космоцентра.
Он чуть двинул левой рукой, и сеть, генерирующая силовое поле, соскользнула с тел Клова и Панча и с шипящим свистом втянулась незнакомцу в рукав.
Он протянул Клову правую ладонь, широкую, с длинными, сильными пальцами:
— Хватайтесь, психолог!
Клов воспользовался его помощью и поднялся на ноги. Парень был на полголовы выше него.
— Простите, что пришлось поступить с вами так невежливо, — проговорил он своим грубым, недружелюбным голосом. — Я наблюдатель Иван Загайнов. Это мой район.
— Иван? У вас славянское имя?
— Да. — Парень усмехнулся. — Мои родители были не без странностей. Какого дьявола вас занесло в Область Незавершенного, ребята?
— Хотели полюбоваться пейзажем, — ответил Клов, потирая ушибленное плечо.
— Полюбоваться? Этими бесформенными потемками?
— Всегда любил черно-белые фильмы.
Патрульный улыбнулся:
— Да, это смешно.
— Рад, что поднял вам настроение. У вас есть сигареты?
— Да.
Парень достал из кармана пачку, выщелкнул одну сигарету и протянул ее Клову. Едва капитан взял сигарету в губы, как та зажглась сама собой. Он затянулся и тут же, сморщив лицо, закашлялся.
— Боже… Что это за дрянь?
— Сигареты, — отозвался патрульный. — Стандарт е-45. Самые дешевые и самые крепкие, какие только можно найти на Гее-Регине.
Клов сделал еще одну затяжку и отшвырнул недокуренную сигарету в сторону. Затем взглянул в лицо наблюдателю и сказал:
— Мы здесь кого-то видели. Он походил на человека, но был создан из клубящегося серого песка.
— А, вы про призрака. — Загайнов усмехнулся. — Мы называем этих ублюдков «призраками». Они состоят из облака наночастиц, удерживаемого внутри дисперсионного поля.
— Откуда они взялись?
— Серая мантия, — просто ответил Загайнов.
— Она их создала? Но для чего?
— Мы считаем, что когда-то она пыталась воссоздать людей — такими, какими она запомнила нас. Но поняла, что подобное ей не по зубам, и бросила это занятие. Призраки — что-то вроде грубых заготовок, их довольно много, и они бродят по Областям Незавершенного, как нищие бродяги среди развалин.
— Они безопасны?
— Мы не зафиксировали ни одного случая нападения призраков на людей.
— Он сымитировал мою внешность, — сказал Клов.
— Да, это бывает. Но беспокоиться не стоит. Как я уже сказал, призраки безобидны и не могут покинуть Область Незавершенного.
— Почему?
— Мы думаем, что их стабилизирует поле серой мантии, находящейся в процессе становления. Когда Области Незавершенного исчезнут, призраки исчезнут вместе с ними. — Загайнов чуть прищурил свои водянистые глаза, отчего неприязненное лицо его стало подозрительным и недоверчивым. — Так что вы здесь делаете, психолог Клов?
— Мы искали вас, — ответил капитан, спокойно встретив взгляд наблюдателя.
— Меня?
— Да. Вы не вышли на связь с Тори. Она отправилась на ваши поиски. Мы с Панчем ждали ее около часа, а затем отправились следом.
Загайнов нахмурился.
— Странно, — проговорил он, внимательно разглядывая Клова и его слугу. — И когда это было?
— Что именно?
— Когда Тори нас потеряла?
— Около полутора часов назад, — ответил Клов.
Загайнов снял с пояса рацию и нажал на зеленую кнопку. Монитор рации осветился зеленоватым огнем, но тут же снова погас.
— Черт, — угрюмо выругался наблюдатель. — Опять не работает.
Он снова посмотрел на Клова:
— Разрешишь воспользоваться твоей рацией, друг?
— Разумеется.
Капитан снял с пояса рацию и вложил в широкую ладонь Загайнова. Тот нажал на кнопку вызова и отчеканил в микрофон:
— Тори! Тори, это Иван Загайнов! Ты здесь?
В динамике рации зашуршало, а потом взволнованный голос проговорил:
— Иван! Слава Богу, ты нашелся! Где ты, черт бы тебя побрал, запропастился?
— У меня рация накрылась. А как остальные парни? Нашлись?
— Нет. Я прочесала все районы, подобрала телеоников и переправила их в Цитадель. Никого из наблюдателей на месте не было. И рации их молчат.
— С телеониками все в порядке?
— Да, Иван. Они в норме.
Загайнов сдвинул брови и сказал:
— Думаю, это какое-то недоразумение. Но, на всякий случай, не покидай Цитадель до моего приезда. И держи при себе оружие. Как поняла?
Секундная пауза, а затем:
— Поняла тебя, Иван.
— Я прибуду как можно скорее. Со мной два твоих знакомых.
— Клов и Панч?
— Да. Примерно через полчаса мы будем на Эфиростате. Конец связи.
Загайнов выключил рацию и вернул ее Клову.
— Пора ехать, парни, — сказал он. — Договорим во время поездки.
Он двинулся было к своему автолету, но Клов громко произнес:
— И ты даже не взглянешь на то, что мы нашли?
Загайнов остановился. Обернулся и спросил:
— А вы что-то нашли?
Клов молча указал ему на обрывок рукава с эмблемой наблюдателя, который все еще валялся у бордюра. Загайнов прошагал к лоскуту материи, поднял его с земли и тщательно осмотрел.
— Странно, — сказал он. — Этот район патрулирую только я. Других наблюдателей здесь быть не должно.
Он снял с пояса небольшой пластиковый контейнер, запихал лоскут материи внутрь, сдвинул герметичный клапан, дождался, пока из контейнера откачается воздух, а затем снова повесил его на пояс.
— Исследуем эту штуку в Цитадели.
— Там есть лаборатория? — уточнил Клов.
— Да. И неплохая. Забирайтесь в свой автолет, ребята. Нам надо успеть вскарабкаться в Цитадель до темноты.

6

Дома, деревья, магазины и киоски за окном автолета были окутаны сумеречным светом, делавшим их призрачными и нереальными.
В панель управления был встроен небольшой экран, на котором Клов и Панч видели лицо наблюдателя Загайнова.
— У телеоника, обслуживающего этот район, сегодня выходной по недомоганию, — раздался из динамика, встроенного в панель автолета, грубоватый голос Загайнова. — Он весь день отлеживается в Цитадели.
— Телеоники создают деревья и воду, и у них это здорово получается, — сказал Клов, поглядывая на красные маячки автолета Ивана Загайнова, который скользил впереди. — А как насчет животных?
— Телеоникам запрещено воссоздавать живых тварей, — последовал ответ. — Наказание за это — лишение жизни.
— Жизнь за жизнь, — усмехнулся Клов. — Это разумный обмен. И однажды найдется телеоник, которого он удовлетворит.
Автолет Загайнова свернул за угол. Клов направил свой автолет за ним.
— Еще раз извините, что использовал сеть, ребята, — снова заговорил Иван. — Я принял вас за сборщиков.
— Кто такие сборщики?
— Сборщики… — Загайнов тихо выругался. — Эти ублюдки проникают на Землю по два-три человека и предупреждают вылазки в Области Незавершенного, выискивая и собирая ОВНМ.
— Особо восприимчивую наноматерию? — уточнил Клов, припомнив слова физика Таунсенда.
— Угу.
— Сборщики переправляют ее на Гею-Регину?
— Да.
— И что с ней там делают?
— Особо восприимчивая наноматерия — удивительная вещь. Ее невозможно разрушить. Ни сжечь, ни растворить. Эта дьявольская штука — самое прочное дерьмо, которое я видел в жизни. К тому же она способна в точности воспроизвести любую форму.
— И за это люди готовы платить огромные деньги?
— Нет, не за это. Они платят за то, чтобы ОВНМ перенесла их в Рай.
Клов слегка опешил.
— Каким образом? — спросил он.
Загайнов на экране поднес пальцы ко рту, словно держал в них невидимую сигарету, и «затянулся».
— Ее курят? — удивился Клов.
— Угу. Подмешивают в табак. Называется эта дурь «мескат». Сам-то я не пробовал, но говорят, что ощущения непередаваемые. Человек чувствует себя Богом и творит вокруг себя новый мир. Сначала все объясняли сверхреалистичными галлюцинациями. Но в последнее время ученые все чаще твердят о том, что мескат переносит человека в другую реальность.
— Гм… Интересная штука. Ее можно добыть только в Области Незавершенного?
— Да. Но не везде. Только вблизи Клоак. Ну, или в самих Клоаках.
— И как наши военные борются со сборщиками?
— Обычно их перехватывают и уничтожают в пространственном туннеле, по пути на Гею-Регину или обратно.
— Уничтожают?
Иван кивнул:
— Ага. Секретное распоряжение правительства — живьем бандитов не берут. Чтобы другим было неповадно. Лишь изредка делают исключения, когда им нужен источник информации, чтобы разом накрыть всю сеть — от заказчиков до посредников и исполнителей.
— Однако сборщики все равно шныряют по Земле?
— Ага. — Загайнов усмехнулся. — Некоторым идиотам море по колено. И это в общем-то оправданно: один из десяти сборщиков обычно проскакивает и становится богачом.
Загайнов сделал паузу, чтобы включить фары, а затем заговорил снова:
— На Земле творится много удивительных вещей, Клов. Иногда серая мантия сама создает странные места, не похожие ни на что. Их называют Парадизы. Если никто из людей не посещает Парадиз, серая мантия его уничтожает. Считается, что тот, кому удается найти Парадиз, становится бессмертным.
— И много таких «бессмертных» ты знал?
— Ни одного, — со смешком ответил Загайнов. — Но легенда-то красивая. Подъезжаем к лифту, парни! Сбросьте скорость и держитесь от меня футах в двадцати — мне нужно место для маневра!
Тори не обманула. Лифт поднял на Эфиростат меньше чем за минуту. Двери лифта открылись, и Клов увидел девушку. Она стояла возле стола, сжимая в руке плазменный пистолет, и смотрела на них напряженным взглядом.
— Тори! — окликнул Иван Загайнов, выходя из лифта.
— Наконец-то! — Девушка швырнула пистолет на стол и быстро двинулась навстречу прибывшим.
Они с Загайновым обнялись. Затем Тори отпрянула и посмотрела на Клова и Панча.
— С вами все в порядке? — быстро спросила она.
— В полном, — ответил капитан. — Была одна неприятная встреча с порождением серой мантии, но обошлось без ущерба.
Вскоре все четверо расселись за столом (обстановка в Цитадели ничем не отличалась от обстановки на самой станции). Загайнов посмотрел на Тори хмурым взглядом и распорядился:
— Рассказывай.
— Около двух часов пополудни я попыталась выйти с вами на связь, — сказала Тори. — Но ни один из вас не отозвался.
— Моя рация барахлит. Что касается остальных… Почему бы тебе не попробовать еще раз?
Брови Тори дрогнули, но возражать она не стала — сняла с пояса рацию и нажала на кнопку вызова.
— Вниманию наблюдателей! — громко произнесла она в микрофон. — Вас вызывает Цитадель! Как слышите, прием?
Некоторое время ничего не происходило, а затем экран видеорации осветился, по нему пробежала рябь помех, а потом экран разбился на несколько сегментов, и в сегментах этих появились лица наблюдателей.
— Тори, мы внизу! — громко сказал один из них. — У нас тут что-то с лифтом! Похоже, он застрял!
— Мы проверим по бортовому компьютеру, — сказала Тори. — Оставайтесь на связи.
Она покосилась на Загайнова — тот улыбнулся и пожал плечами, как бы говоря: «Ну, вот видишь — я был прав». Затем поднялся и подошел к компьютеру, вмонтированному в стену. Пробежал пальцами по клавишам, глянул на экран монитора.
— Компьютер показывает, что с лифтом все в порядке, — сказал он.
— Да, ребята, он уже пошел! — отозвался голос из динамика рации. — Через пару минут будем у вас! Конец связи!
Экран видеорации потух. Но тут же зажегся снова.
— Тори! — раздался из динамика взволнованный мужской голос. — Тори, ты нас слышишь?
— Да!
— Тут происходит какая-то чертовщина! Мы…
Голос оборвался, послышались невнятные звуки борьбы, а затем из динамика вырвался леденящий душу крик. Тори уронила видеорацию на стол. По экрану ее, сквозь рябь помех, метались какие-то тени.
— Что у вас происходит? — крикнула Тори в микрофон.
— Они… О, Боже, нет! — Начавшийся было вопль захлебнулся, и наступила тишина.
Несколько секунд все молчали, затем Тори проговорила в микрофон.
— Наблюдатели! Вас вызывает Тори! Вы слышите меня?
В динамике что-то легонько зашуршало, а затем шуршание оборвалось. Тори, Загайнов, Клов и Панч напряженно вслушивались, но не услышали ничего, кроме звучания абсолютной пустоты и далеких разрядов.
И в это время включился лифт.
Тори и Иван выхватили пистолеты.
— Он поднимается! — напряженным голосом проговорила Тори.
— Отойди подальше! — сказал Загайнов, бесцеремонно оттолкнул Тори от лифта и заслонил ее собой.
Прибытия лифта ждали, оцепенев от напряжения. На лбу Тори поблескивали бисеринки пота. Левая щека Загайнова легонько подергивалась. Стволы их пистолетов были направлены на дверь лифта.
Наконец кабина лифта остановилась.
— Приготовились! — хрипло шепнул Загайнов.
Створки разъехались в стороны, и из кабины вывалился человек в куртке наблюдателя. Выглядел он жутко — встрепанные волосы его были грязно-серыми, кожа на лице — высохшая и желтая, как пергамент.
Загайнов шагнул вперед и присел рядом с наблюдателем.
— Шульц! — громко окликнул он. — Шульц, ты жив?
Наблюдатель открыл глаза и посмотрел на Ивана. Затем протянул тощую руку и схватил Загайнова за рукав.
— Они… — прохрипел наблюдатель. — Они…
Он замолчал, выкатившиеся из орбит глаза вдруг стали меняться, белки на них стремительно затягивались темным налетом. Не прошло и трех секунд, как глаза наблюдателя стали черными, а затем произошли еще более жуткие изменения. Пергаментная кожа его вдруг опала, словно подкожная жировая клетчатка бедняги испарилась, щеки втянулись, кожа обтянула скулы и височные кости. Еще секунда — и по всему черепу наблюдателя разбежались черные трещины, а затем череп его с сухим щелчком треснул, и из черных щелей с шипением вырвались облачка черной пыли.
Иван отскочил от наблюдателя. Голова Шульца стукнулась о пол, он вытянулся в струну и оцепенел. Некоторое время все молчали, пораженные увиденным. Первым заговорил Клов.
— Кто это? — тихо спросил он.
— Наш программист. — Тори облизнула пересохшие губы.
Тори повернулась к Загайнову. Тот стоял, прижавшись спиной к стене, и с ужасом смотрел на иссохшееся тело с треснувшим черепом, припорошенным темной пылью, которое всего минуту назад было его товарищем.
— Иван! — окликнула Тори.
Загайнов не отозвался.
— Иван, возьми себя в руки! Ну!
Он вздрогнул и посмотрел на Тори. Потом разомкнул жесткие губы и сказал:
— Мы должны спуститься за остальными.
— Да, — сказала Тори.
Загайнов взглянул на Клова.
— Сумерки сгущаются, — глухо произнес он. — Вы — наши гости. Оставайтесь здесь, и все будет хорошо.
— Мы пойдем с вами, — сказал Клов.
Загайнов перевел взгляд на Панча.
— А что насчет тебя?
— Я не отпущу хозяина одного, — ответил Панч.
Круглое лицо его было суровым и решительным. Загайнов кивнул, вынул из кобуры плазменный пистолет и повернулся к лифту.

7

Кабина лифта быстро скользила вниз, но сквозь ее прозрачные стенки мало что было видно — сумерки на улице слишком сгустились.
— Приготовьтесь, — сказал Загайнов.
Но предупреждать было излишне — пистолеты были нацелены на дверь.
Кабина лифта замедлила ход, а затем плавно остановилась. Створки двери бесшумно разошлись, и свежий, прохладный, вечерний воздух освежил потные, напряженные лица трех людей и одного робота.
— Выходим, только осторожно, — предупредил Загайнов.
Сжимая в руках пистолеты, они вышли из кабины лифта. Два одноместных автолета стояли метрах в пяти от него. Еще один валялся поодаль на боку. Прибывших наблюдателей нигде не было видно.
Тщательно осмотрев автолеты, Загайнов хрипло проговорил:
— Машины абсолютно исправны. Никаких следов борьбы… Никакой крови… Все чисто.
— Да, — отозвалась Тори.
Она осветила фонариком влажную, истоптанную ботинками землю.
— Это следы от их обуви, — сказала Тори. — Стандарт Ш-43. Армейские берцы из усиленной кортуры. Лодыжка, пятка и пальцы ноги защищены композитным материалом. Подошва из искусственного каучука, повышенной износостойкости…
— Хватит цитировать, — оборвал ее Загайнов. — Я и сам вижу, что это их следы. Лучше объясни мне, куда они подевались?
— Никуда, — сказал Панч, стоя рядом с девушкой и внимательно разглядывая следы.
Иван посмотрел на него острым, недоверчивым взглядом:
— Что ты сказал?
— Судя по следам, наблюдатели выбрались из автолетов и подошли к лифту, — спокойно отозвался Панч. — Тут три пары следов от армейских ботинок, и никаких посторонних. Некоторое время ваши товарищи стояли у лифта, видимо, ждали, пока придет кабина. А потом они просто исчезли.
— Что значит «просто исчезли»? — хищно прищурился Загайнов.
— То, что они никуда отсюда не уходили, — ответил Панч и спокойно посмотрел ему в глаза. — Они стояли и ждали лифта, а потом исчезли.
Загайнов несколько секунд смотрел на Панча, а затем ухмыльнулся:
— Исчезли… Понятно. Ты бредишь, лакей.
— Так говорят следы, — невозмутимо сказал Панч. — Посмотрите внимательнее, и вы сами все увидите.
Загайнов перевел взгляд на капитана Клова.
— Твой слуга рехнулся, мозгоправ, — яростно заявил он. — Или ты починишь ему мозги, или я их ему вышибу!
— Но босс… — начал было Панч, однако Клов недовольно его оборвал:
— Хватит, Панч! Не строй из себя следопыта!
Робот пожал плечами и отвернулся. Загайнов, потный от напряжения и злобы, перевел взгляд на Тори.
— Мы должны их найти, — отчеканил он.
Девушка покачала головой:
— Нет. Мы не имеем права находиться на территории города после захода солнца. Ты сам это знаешь.
— Но наши товарищи пропали!
— Мы не знаем, что с ними произошло. Следуя инструкции, мы обязаны сообщить обо всем случившемся орбитальным наблюдателям. А они передадут информацию в Космоцентр.
— Пока мы будем передавать, наши товарищи погибнут! — прорычал Загайнов. — Ты как хочешь, а я осмотрю район!
Тори схватила Загайнова за рукав.
— Иван, нет! Если ты уйдешь, я доложу об этом руководству. За нарушение третьего пункта дисциплинарного кодекса тебя могут уволить без сохранения пенсионных начислений.
На скулах Загайнова заиграли желваки.
— Дьявол бы его побрал, этот кодекс! — выругался он после паузы.
— Мы продолжим поиски на рассвете, — сказала Тори. — Даже если Космоцентр не даст нам на это разрешение. Я тебе обещаю.
Загайнов тяжело вздохнул:
— Ладно. Поднимаемся наверх.
Тори нажала на кнопку, и створки кабины бесшумно разошлись в стороны.
…Загайнов вошел в лифт последним. Дверцы быстро и плавно сошлись. Лифт двинулся наверх.
— Я свяжусь с «Черной луной» и попрошу их связать меня с Космоцентром, — заявил Загайнов.
Тори внимательно посмотрела на его бледное лицо и покачала головой:
— Нет, Иван. С Космоцентром буду говорить я. Ты слишком возбужден.
После небольшой борьбы с собой Загайнов кивнул и сказал:
— Хорошо. Пусть будет по-твоему.
Наконец лифт остановился, и створки с легким шипением отползли в стороны.
Загайнов и Тори держали пистолеты наготове до тех пор, пока не оказались в холле и не просканировали, склонившись над бортовым компьютером, всю Цитадель на предмет наличия или отсутствия в ней чужаков. Чужаков не было.
— И на этом спасибо, — выдохнул Иван и сунул пистолет в кобуру. — Если Космоцентр вышлет команду спецназа немедленно, завтра утром эти ребята будут здесь.
— Нужно поместить труп Шульца в морозильную камеру, — сказала Тори. — А я пока свяжусь с «Черной луной» и попрошу их связать меня с Космоцентром.
— Хорошо. Клов, Панч, помогите мне!
Когда Загайнов, Клов и его слуга выполнили свою невеселую миссию и вошли в холл, Тори уже вернулась из радиорубки и сидела за столом. Лицо ее было хмурым, а во взгляде не читалось ничего хорошего.
— Ну? — нетерпеливо прогудел Загайнов.
— Ребята из «Черной луны» связали меня с Космоцентром.
— И что они сказали?
— Чтобы мы разобрались с инцидентом самостоятельно. Программа Воссоздания находится под ударом. В Верховном Совете у нее слишком много противников и недоброжелателей. Космоцентр не хочет распространяться о наших проблемах. Нам дано два дня на то, чтобы мы нашли пропавших наблюдателей. Если не уложимся, факт их исчезновения придется обнародовать, и тогда всему придет крышка.
— Сволочи! — Загайнов швырнул окурок в стеклянную пепельницу. — Привыкли загребать жар чужими руками! Что будет, если мы нарвемся на сборщиков?
— Сборщики не станут с нами связываться, ты ведь знаешь, — неуверенно проговорил Тори.
— До сих пор не связывались, — сказал Иван, нахмурившись. — Но всегда бывает первый раз.
— Не нагнетай, Иван. Это не первая чрезвычайная ситуация на нашей памяти. Надеюсь, все обойдется. Кстати, нам разрешили вызвать команду наблюдателей с орбиты. Джек сказал, что они прибудут на Базу с рассветом.
— Кто это «они»? — уточнил Загайнов, нахмурившись.
— Джек и техник Уманский. Остальные останутся на орбитальной станции.
— Отлично, — сказал Загайнов, и по лицу его пробежала тень.
Тори слегка покраснела. Клов решил, что между этими тремя — Загайновым, Тори и командором Джеком что-то было.
— Я приготовлю что-нибудь поесть, — неуверенно предложила Тори.
— Валяй, готовь, — небрежно отозвался Загайнов. — Хотя неуверен, что кусок полезет мне в рот.
— А я не откажусь от бутерброда, — вежливо произнес Панч.
— Да и я бы чего-нибудь перекусил, — подал голос капитан Клов.
Загайнов одарил их презрительным взглядом, а Тори улыбнулась и сказала:
— Конечно, мальчики. Я тоже, когда волнуюсь, готова съесть быка. А вы пока достаньте из шкафа бутылочку вина. Нам всем нужно расслабиться.
Она повернулась и зашагала в сторону кухни.
Иван Загайнов проводил девушку угрюмым взглядом, затем посмотрел на Клова и спросил:
— Ну что, мозгоправ? Какие ощущения?
— Ощущения сложные, — ответил капитан. — Так сразу и не сформулируешь. Надеюсь, с твоими товарищами все будет в порядке.
— Точно! С Шульцом уже все в полном порядке. Лежит себе в холодильничке и в ус не дует. Одна беда — мертв и холоден, как замороженная рыба.
Загайнов хмыкнул, затем поднялся со стула и подошел к железному шкафу. Пока он возился с замком, Клов спросил:
— Где сейчас телеоники?
— Релаксируют, — с язвительной иронией ответил Загайнов.
— Что?
— Дрыхнут в ваннах с восстанавливающим спецраствором.
Иван справился, наконец, с замком и распахнул дверцу шкафа.
— Вы не хотите сообщить им о ЧП? — поинтересовался Клов.
— Им на это глубоко наплевать, — отозвался Загайнов, доставая две бутылки вина. — И на нас с вами — тоже. Телеоники живут своей жизнью. Спят, едят, испражняются, работают, потом снова спят, едят, испраж…
— Спасибо, я понял, — прервал его Клов.
Загайнов закрыл плечом дверцу шкафа и вернулся к столу с бутылками в руках.
— А как насчет бокалов? — спросил капитан.
— Обойдемся без них, — буркнул Иван.
Быстро открыв бутылки, он протянул одну Клову. На Панча наблюдатель даже не посмотрел. Клов отсалютовал Загайнову бутылкой и отхлебнул прямо из горлышка. Вино освежило рот и терпкой, ароматной волной прокатилось по пищеводу.
— Ну, как? — с мрачным видом поинтересовался Загайнов.
— Хорошее вино. — Клов сделал еще несколько глотков и вытер рот рукавом куртки. — Иван, у тебя есть сигарета?
Загайнов протянул руку к стеллажу, взял серебристую пачку и протянул ее капитану:
— Бери всю.
— Спасибо.
Вытащив по сигарете, Клов и наблюдатель закурили. Некоторое время мужчины молча пускали дым. Первым молчание прервал Загайнов.
— Сатана, — сказал он веско. — Это все его проделки.
Брови Клова удивленно приподнялись:
— Сатана на Земле? Но ведь здесь даже нет людей. Или его породила серая мантия?
Загайнов медленно покачал головой. В его презрительной улыбке засквозил сарказм.
— Дьявол вездесущ. Отчаяние и беспомощность — его любимая почва, а Земля нынче поставляет этот товар тоннами. Здесь, на Земле, я готов поверить во что угодно, даже в торжество зла. А значит, моя вера шатается из стороны в сторону, как пьяный калека.
— Я не силен в теологии, — сказал на это Клов. — И, тем более, я понятия не имею, что тут у вас происходит. Думаю, мне понадобится время, чтобы все это осознать и сделать какие-то выводы.
— Выводы… — с кривой ухмылкой повторил Загайнов и отхлебнул вина. — Говорю тебе, мозгоправ, это был Сатана. После ухода людей Земля — его территория. И он не потерпит здесь конкурентов.
— И зачем ему Земля? — поинтересовался Клов.
— А зачем Земля нам? — вперил в него холодный взгляд наблюдатель.
— Гея-Регина тесна для людей. Нам нужна новая территория для расселения.
Загайнов усмехнулся и сказал:
— Ад тоже может быть тесен. Об этом ты не думал?
— Значит, Сатана расчищает на Земле место под новую Преисподнюю, а серая мантия состоит у него на службе?
— Кто знает, — сказал Загайнов и снова приложился к бутылке.
Клов посмотрел, как он пьет, поразмышлял о чем-то, а затем предположил:
— Быть может, серая мантия и есть Сатана?
— Глупости, — оборвал Иван. — Серая мантия — всего лишь проводник. Как электрический провод, по которому бежит ток.
— Ну да. — Клов дернул плечом. — Конечно. Почему бы нет?
Он пригубил из своей бутылки.
«Земля — новая Преисподняя. Эти наблюдатели — странные ребята. Нужно держать с ними ухо востро».
Загайнов сидел в кресле с бутылкой в руке и что-то тихонько бормотал. Клов прислушался и расслышал слова молитвы:
— Benedictus est, Domine, Deus universi…
Капитану стало неприятно. Святые слова не вязались с побагровевшей от вина, недовольной и вздорной физиономией Загайнова.
— Зло — всего лишь оборотная сторона добра, — сказал Клов, чтобы хоть как-то заткнуть это бормотание. — Свет и тьма амбивалентны.
Загайнов прервался, одарил капитана язвительно-свирепым взглядом и сказал:
— Я не хочу с тобой спорить, мозгоправ.
— И правильно делаешь. — Клов поставил початую бутылку на стол и поднялся. — Пойду в туалет, — сообщил он.

8

Войдя в уборную, Клов закрыл за собой дверь и огляделся. Стены, пол и потолок были покрыты белой кафельной плиткой. Слева виднелся ряд кабинок, справа висело на стене большое зеркало. Под зеркалом — белая раковина и пластиковый кран.
Клов достал из кармана аудиолу и нажал на зеленую кнопку.
— Рапорт номер восемь… — тихо проговорил он в пуговку микрофона.
Клову хватило двух минут для того, чтобы кратко изложить все, что ему довелось испытать на Земле с момента пересечения границы Области Незавершенного. Нажав на красную кнопку, он сунул аудиолу в карман, затем открыл кран с холодной водой, набрал полную пригоршню и плеснул на свое разгоряченное лицо.
Холодная вода помогла привести мысли и нервы в порядок. Клов закрутил кран, поднял взгляд на зеркало и вгляделся в свое отражение. Он уже успел привыкнуть к своей новой внешности и почти не испытывал дискомфорта, однако на этот раз в лице, в его новом  лице, что-то неуловимым образом переменилось. Что-то в собственном отражении Клову не понравилось. Чего-то там недоставало. А может, появилось что-то лишнее?
Клов еще пристальнее вгляделся в отражение. Долго, секунд десять, он сантиметр за сантиметром изучал татуированное лицо психолога Криса Картера и вдруг понял, в чем было дело. Догадка заставила его похолодеть. Порез от бритвы! В зеркале его не было, но, касаясь кожи пальцами, Клов чувствовал, что ранка на месте.
Каким-то образом получалось, что отражение в зеркале не было точной копией его лица. Осмыслить это было почти невозможно. Клов закрыл глаза и тряхнул головой. Затем снова открыл их и с опаской взглянул на свое отражение. На этот раз ранка от пореза была на месте. Словно кто-то спохватился и быстро исправил «сбой реальности».
— Сбой реальности, — повторил Клов. Поморщился и добавил: — Что за чушь я несу?
Вероятно, во всем было виновато нервное напряжение последних часов. Нужно хорошенько отдохнуть, чтобы восстановить силы. Завтрашний день обещал быть насыщенным.
…Когда Клов вернулся, за столом, помимо Загайнова и молчаливого, насупленного Панча, сидела Тори Такер. Они о чем-то яростно спорили с Загайновым.
Загайнов ударил кулаком по столу и яростно проревел:
— Ты тупая сука!
— Что-о? — протянула Тори, и губы у нее задрожали.
— Тупая сука, — повторил Загайнов.
— Ты пьян! — презрительно бросила Тори.
— А ты дура. Но я-то завтра протрезвею.
Клов положил руку Ивану на плечо и сжал его плечо пальцами.
— Не думаю, что грубое обращение с женщиной делает тебе честь, приятель, — сухо отчеканил он.
Загайнов поднял на него взгляд. Глаза наблюдателя блестели сухим, недобрым блеском, по лицу пошли красные пятна. Несколько секунд он в упор, снизу вверх, разглядывал Клова, как бы оценивая его и свои шансы на выживание, потом улыбнулся резиновой улыбкой и сказал:
— Ты прав, мозгоправ. Я погорячился. — Он перевел взгляд на Тори: — Извини, милашка. Ты же знаешь, иногда меня заносит.
— Ты бываешь редким ублюдком, Иван, — яростно сверкая глазами, проговорила Тори.
— Да. Наверное.
Загайнов снова посмотрел на Клова:
— Ты тоже так думаешь, мозгоправ?
— Судя по тому, что я только что услышал — да.
Загайнов прищурил водянистые глаза.
— Будь моим другом, мозгоправ, и для тебя я не буду ублюдком.
Клов улыбнулся:
— Ну, меня-то не так просто испугать.
— Вижу, — сказал Загайнов и тоже улыбнулся. — Ладно, ребята. Не обижайтесь. Я просто немного перебрал с вином. Пойду-ка я спать.
Наблюдатель уперся широкими, сильными ладонями в столешницу и грузно поднялся из-за стола.
— Босс, если позволите, я тоже пойду, — подал голос Панч. — Я чувствую, что мне требуется отдых.
Клов пожал плечами:
— Не вижу причин тебя задерживать. Выспись как следует, завтра у нас трудный день.
— Да, босс. Спокойной ночи, босс.
Загайнов хлопнул робота по плечу и весело предложил:
— Идем, лакей, покажу тебе твою комнату!
Дождавшись, пока Панч встанет, Иван положил руку ему на плечо и повлек его к коридору.
— Не засиживайтесь долго, ребята! — не оборачиваясь, крикнул он. — И не напивайтесь слишком сильно, это может довести до беды!
Вскоре наблюдатель и робот свернули за угол и скрылись из вида. Клов вздохнул и тихо спросил у Тори:
— Этот парень всегда такой?
— Почти, — ответила она. — Не обращай внимания. Кстати, если ты не заметил, на столе полно еды. Подкрепись, это поможет успокоить нервы.
Клов взял из тарелки кусок сыра и забросил его в рот. Прожевал и сказал:
— Вкусно. — Только сейчас капитан заметил, что Тори держит в руке приземистую бутылку с длинным горлышком.
— Что пьешь? — поинтересовался он.
— Портвейн. — Тори протянула ему бутылку: — Присоединяйся, Клов.
Капитан взял бутылку и взглянул на этикетку.
— Крепковат, — сказал он. — Ты уверена, что тебе стоит это пить? Завтра нам предстоит важное дело.
Тори дернула уголком губ и небрежно проговорила:
— Не бойся, похмелья от этого портвейна не будет. Завтра утром я буду, как стеклышко.
Некоторое время они пили молча. Каждый был погружен в свои мысли, озвучивать которые вслух не хотелось. После подъема на Эфиростат никто не говорил о пропавших наблюдателях, вернее — никто не высказывал своих предположений по поводу причин их исчезновения. Предположений могло быть много, или их могло не быть совсем — это ровным счетом ничего не меняло. Наблюдатели пропали, и пока за окнами Цитадели не рассеялась ночная тьма, можно было засунуть свои предположения куда подальше и просто пить вино.
— У тебя есть женщина? — спросила Тори, разглядывая капитана.
— Ты имеешь в виду жену? — уточнил он.
Тори посмотрела на него удивленно, потом фыркнула:
— Хватит прикалываться, Клов. Я говорю серьезно.
— Я тоже.
Зрачки девушки сузились.
— Это что — проверка на благонадежность? — насмешливо спросила она. — Хорошо, отвечу тебе, как на уроке по этике. Супружеские отношения объявлены рудиментарным обычаем еще семьдесят лет назад. С того момента, как средняя продолжительность жизни на Гее-Регине достигла ста сорока лет и правительство объявило тридцатилетний мораторий на рождение детей.
Клов порылся в памяти, пытаясь извлечь какую-нибудь информацию на этот счет, но ничего припомнить не смог. Специалисты полковника Рохлина упустили этот важный момент.
Тори отпила вина. Облизнула губы кончиком языка и поинтересовалась с хмельной веселостью:
— Ну? Я прошла твою проверку, мозгоправ?
— На все сто, — ответил Клов.
— Я рада. Так что там насчет девушки?
— Ничего… постоянного, — споткнувшись на полуслове, ответил капитан. И быстро спросил: — А у тебя?
— То же самое, — небрежно ответила Тори. — С девушками у меня не клеится. С парнями чуть лучше, но долгих отношений не получается. Пара-тройка дней — это все, на что меня хватает.
— Должно быть, у тебя слишком взыскательный вкус, — предположил капитан.
— Да. Наверное, так. — Тори сделала большой глоток и едва не закашлялась. Потом поставила бутылку на стол, посмотрела на Клова и сказала: — Как насчет того, чтобы отправиться в постель?
Капитан удивленно уставился на девушку.
— Прости?
— После того, что случилось с Шульцем, я не хочу провести эту ночь одна, — сказала Тори, продолжая изучающее смотреть ему в глаза. — Давай проведем ее вместе. Просто, по-дружески, без всяких обязательств.
Клов поднес бутылку к губам, но передумал пить.
— Почему я? — спросил он у Тори.
Она пожала острыми плечами:
— Либо ты, либо Загайнов, либо твой коротышка-слуга. Как видишь, выбор невелик.
— Да, — согласился Клов. — Выбор действительно невелик.
Тори протянула руку и погладила его пальцами по небритой щеке.
— Ты мне нравишься, Клов. Но если ты не хочешь, я не буду настаивать. Решай прямо сейчас.
Капитан хотел убрать ее ладонь от своего лица, но задержал руку и вместо этого нежно погладил ее запястье пальцами. Ему было приятно ощущать на щеке тепло ее ладони… И он принял решение.

9

Тори соскользнула с Клова и распласталась на простыне. Дыхание с шумом вырывалось из ее приоткрытого рта.
Клов, немного отдышавшись, протянул руку к тумбочке и вынул из пачки сигарету. Тори повернула голову и посмотрела на его освещенное тусклым светом ночника лицо.
— Почему ты согласился? — спросила она.
— Не знаю. — Капитан вставил сигарету в губы. — Возможно, мне не хватало чувства реальности.
Он чиркнул зажигалкой, и Тори зажмурилась от яркого света.
— Я чувствовал тебя, — услышала она голос Клова. — И я чувствовал себя. До этого у меня в душе была какая-то пустота, но теперь она ушла. Прости, я не знаю, как еще это объяснить.
— Я понимаю, — сказала Тори. Она по-прежнему лежала с закрытыми глазами. — Как думаешь, Клов, у нас с тобой могло бы что-то получиться?
— Вряд ли.
Она повернулась к капитану, положила руку ему на грудь и провела пальцем по мускулистой груди Клова.
— Ты лучше многих, кого мне приходилось встречать, — сказала она тихим, задумчивым голосом.
Клов усмехнулся:
— О, да. В сравнении с Загайновым я просто принц.
— При чем тут Загайнов? Я говорю про нормальных мужиков.
Она откинулась на подушку и открыла глаза. Отблески ночника падали на потолок, и Тори поежилась, ощутив странный уют этих бликов.
— Расскажи мне про районы, которые вы называете Клоаками, — попросил капитан.
Тори поморщилась.
— Вы, мужчины, вечно все портите. — Она помолчала, потом вздохнула и обреченно произнесла: — Что ж, я расскажу. Хотя, если честно, начальство не одобряет наших фантазий на тему Клоак. А соваться туда за информацией у нас нет никакого желания. У каждого из нас в контракте оговорено, что начальство не имеет права требовать от нас посещения Клоак и Областей Незавершенного.
— Но вы ведь откуда-то знаете, что там происходит? Кто-то из наблюдателей там был, верно?
— Да, — чуть помедлив, ответила Тори. — Но они попадали туда случайно. По глупости, по недоразумению или по ошибке. За пять лет пропавших наблюдателей было трое. Их судьба так и осталась неизвестной.
— Они не успели связаться со станцией по рации? — спросил Клов.
— Успели. Каждый из них успел выкрикнуть несколько отрывочных фраз, прежде чем исчезнуть навсегда. В основном повторялось одно и то же слово — «кошмар».
— А как поступили с телеониками? С теми, кто создал этот кошмар?
— Телеоников, создавших Клоаки, жестоко наказали. А сами Клоаки отгородили силовой стеной, чтобы никому неповадно было туда лазить.
— И никто не попытался туда проникнуть? Никто не попробовал?
Тори нахмурилась, отчего нежное лицо ее приняло какой-то детский и капризный вид.
— Ты заставляешь меня говорить на запрещенные темы, Клов.
— Правда? И что с того? Даю тебе слово, что все, сказанное тобою, останется между нами.
— Что ж… Если ты так хочешь… — Тори снова вздохнула. — Иногда сборщики проникают за силовые стены. Они ищут Парадизы, мифические области, в которых человек может обрести бессмертие. — Тори посмотрела на облачко табачного дыма, расплывающееся в воздухе. — Ты об этом уже слышал, верно?
— Да, — ответил Клов. — Мне рассказал Иван Загайнов.
Тори усмехнулась:
— Он всегда любил поболтать на запретные темы. И, похоже, нашел в тебе благодарного слушателя.
Клов улыбнулся:
— Да, мне было любопытно. Так Парадизы существуют?
— Не знаю. Скорее всего это просто сказка.
— Но, насколько я успел понять, сборщики — люди практичные и не станут рисковать головой понапрасну.
— Сборщики постоянно рискуют головой, — возразила Тори. — И на Земле, и в туннеле, и даже на Гее-Регине. На их преступления нет срока давности, поэтому полиция постоянно дышит им в затылок. К тому же склонность к риску у них в крови. — Тори сдвинула брови и добавила тихим голосом: — Боюсь даже представить, сколько этих бедолаг сгинуло, сунувшись в какую-нибудь Клоаку или в Область Незавершенного. Они ведь бродят там и по ночам.
— Они знают, что это смертельно опасно?
— Конечно. Но богачи-работодатели снабжают их современными средствами самозащиты — такими, какие нам и не снились. Да и оружие у них — на чета нашему. Ты что-нибудь слышал про штурмовую винтовку «Кирлиан»?
Клов покачал головой:
— Нет.
— Эта штука одним выстрелом выжигает в серой мантии дыру радиусом три метра. А если поставить «Кирлиан» на автоматическую стрельбу, то за минуту можно выжечь посреди Области Незавершенного целый пустырь.
— И что окажется внутри этого пустыря?
Тори усмехнулась и ответила:
— Пустота. Разработчики «Кирлиана» утверждают, что их оружие поражает врага на всех уровнях бытия, в том числе и на том, который принято называть трансцендентальным.
Лицо Клова вытянулось от удивления.
— Хочешь сказать, что из этого оружия можно убить не только человека, но и его душу? — с кривой усмешкой уточнил он.
— Так пишут в рекламных слоганах, — заверила Тори.
Клов затушил сигарету в пепельнице, повернулся к Тори и погладил ее пальцами по щеке.
— Твой узор… — тихо проговорил он.
— Что с ним?
— Он прекрасен!
Капитан приподнялся на локте и поцеловал Тори в щеку, украшенную мнемолиниями. Тори засмеялась, блеснув белоснежной полоской зубов.
— Ты находишь? Мой отец всю жизнь твердил, что линии на моем лице слишком тонки и неуловимы. И что из-за этого у меня в жизни могут быть проблемы.
— Почему?
— Нечеткость и витиеватость линий — признак скрытности и лукавства. Люди больше доверяют простым линия и прямым углам.
— Таким, как у меня?
— Не льсти себе, — весело сказала Тори. — Твои узоры тоже необычны. Они почти не меняются.
— Да, и это доставило мне в жизни немало проблем.
Тори тоже приподнялась и внимательно вгляделась в мнемолинии Клова.
— Отчего они у тебя такие? — спросила она.
— Из-за болезни, которую я пережил в детстве, — ответил капитан.
— Надеюсь, сейчас с тобой все в порядке?
— В полном. Разве у тебя не было возможности удостовериться?
Она улыбнулась:
— Была. Ты действительно в порядке. Я видела узоры на твоем животе и бедрах. Они грубые и зримые, от них так и веет силой.
— Силой веет от меня, а не от узоров.
— О, да! С этим невозможно спорить.
— Вот и не спорь.
Клов поцеловал девушку в губы. Отпрянул, посмотрел в ее мерцающие глаза и вдруг спросил:
— У тебя есть суперспособности?
— В детстве меня тестировали, — ответила Тори с легким оттенком грусти. — Мой коэффициент ти-пи равнялся девяносто девяти баллам. А в школу телеоников брали только тех, у кого не меньше ста. Директор школы долго колебался, но в конце концов вынес отрицательный вердикт.
— Он идиот, — сказал Клов.
— Я тоже так считала. — Тори легла на подушку, закинула руки за голову и уставилась в темный потолок. — В детстве мы все хотим стать телеониками, — проговорила она грустным голосом. — Нам кажется, что телеоники — венец эволюции, лучшие представители расы. И я тоже так думала. Но сейчас я понимаю, что была не права.
— Они больше не кажутся тебе героями?
— По-моему, их стоит пожалеть. Многим кажется, что телеоники высокомерны, но, на самом деле, они смотрят на нас, простых людей, с завистью. Их высокомерие — всего лишь способ защиты.
Клов прищурил глаза и осторожно заметил:
— Ты говоришь так, словно утешаешь себя.
Тори не отозвалась.
— Откуда ты так много знаешь про телеоников? — спросил тогда Клов.
Тори повернула голову и посмотрела на него глазами, отражающими тусклый блеск ночника.
— Давай не будет больше об этом говорить, — попросила она.
— Давай, — согласился Клов.
Он поцеловал ее грудь, соскользнул на живот и, покрывая поцелуями ее шелковистую кожу, стал спускаться ниже. Тори закрыла глаза и прерывисто задышала.
— Твои узоры прекрасны, — сказал Клов.
Тори закусила губу и тихо застонала. Потом запустила пальцы в его волосы и прижала его голову к своему горячему лону.
— Ты сводишь меня с ума, — хрипло прошептала она.
Клов не откликнулся.
Через минуту Тори тихо вскрикнула, скользнула руками по плечам капитана и сжала их ногтями. Тело ее напряглось, как струна, а потом медленно расслабилось. Если бы в этот момент Клов посмотрел Тори в лицо, он бы увидел, что на ресницах у нее блестят слезы, а на губах застыла болезненная усмешка, полная отчаяния и горечи.

10

Панчу не спалось. В общем-то он и не умел спать в человеческом смысле этого слова. Но он научился закрывать глаза и погружать себя в особое состояние, при котором мозг его медленно — бит за битом — перезагружался. В такие минуты и часы он как бы забывал свою маркировку и чувствовал себя частью общего электро-магнитного поля Вселенной, и это доставляло ему удовольствие (если, конечно, слово «удовольствие» можно употребить по отношению к существу, наделенному интеллектом, но лишенному души).
Панч мог в любой момент открыть глаза и быть готовым к работе, однако он, неожиданно для себя, полюбил это состояние, втайне полагая, что оно схоже с тем состоянием, в которое вводит себя хозяин с помощью своих дзен-медитаций.
Но в эту ночь роботу почему-то не спалось. Воздух Цитадели был пронизан непонятными вибрациями и наслоениями полей, природу которых Панч не мог постигнуть, но которые казались ему зловещими.
Помучившись два часа, робот поднялся с кровати и подошел к иллюминатору. Город внизу был погружен во тьму, но Панч неплохо видел в темноте. Он без труда различал внизу очертания домов и стрелки и полукружья улиц.
Хозяин был от этого города в восторге, но Панч не разделял его чувств. Он сам был исконным горожанином и, благодаря хозяину, который часто таскал его за собой, научился чувствовать особую атмосферу большого города. Главным в этой атмосфере было чувство непрекращающейся жизни.
Странный искусственный город, простирающийся внизу и погруженный во тьму, тоже пахнул жизнью, но жизнь эта была чем-то иным — странным, непостижимым, необъяснимым и, несомненно, представляющим угрозу.
«Иная форма жизни, — подумал робот. — А сам-то я кто? По отношению к людям я тоже иной.  С той лишь разницей, что категория „жизнь“ ко мне совершенно не применима. Лучше ли я того, что живет  внизу? Ближе ли к людям, чем оно?» 
Размышлять на эту тему Панчу не хотелось. Микросхемы его перегрелись, и он чувствовал настоятельную необходимость в отдыхе. К тому же, учитывая обстоятельства, его искусственный мозг нуждался в перезагрузке больше, чем когда-либо.
Панч обернулся и посмотрел на свою кровать. Возвращаться в нее сейчас  ему не хотелось. Он знал, что когда хозяина мучает бессонница, тот встает и идет на кухню. Там он выпивает стакан воды или рюмку саке. Вероятно, этот ритуал запускает какой-то неведомый Панчу механизм, призванный освободить разум от наплыва мыслей, с которым не удалось справиться даже медитации.
Панч решил поступить так же. Неуклюже ковыляя в широких пижамных штанах и тихо шаркая ногами, обутыми в тапочки, робот вышел из комнаты и зашагал на кухню.
Свет Панч не включал, это ему не требовалось. Пройдя по коридору, он повернул налево и вышел в холл, являвшийся чем-то вроде кают-компании, коридорчик из которого вел на кухню. Панч пересек холл и повернул к кухне, но вдруг остановился как вкопанный. Во тьме кухни что-то было. Или вернее — кто-то.
Панч снова двинулся вперед, но на этот раз шаги его были совершенно беззвучны, а дыхание, которое он привык имитировать в угоду хозяину, не вырывалось из его рта. Войдя на кухню, робот остановился в дверях. У круглого иллюминатора, спиной к Панчу, стоял человек. Он был одет в куртку наблюдателя, но по непонятной причине роботу не удалось его идентифицировать. Он даже не понял, мужчина перед ним стоит или женщина.
Панч включил электромагнитный сканер и попробовал просветить наблюдателя фрагмент за фрагментом, но, едва заработав, сканер по какой-то непостижимой причине отключился. Словно невидимая рука, состоящая из неизвестного Панчу поля, выключила все его системы распознавания. На секунду Панчу показалось, что вслед за этими системами отключится и его разум, но этого не произошло. Интеллект Панча по-прежнему функционировал, но в каком-то замедленном режиме, словно ему приходилось преодолевать внешнее противодействие.
Взгляд наблюдателя по-прежнему был устремлен во мрак за иллюминатором. Панч попробовал настроиться на его ментальную волну и увидеть то, что видел он. Последовав за взглядом наблюдателя, взгляд Панча тоже вонзился во мрак.
Там, в темноте, что-то было. Нечто такое, чего Панч никогда не встречал прежде, и это что-то обладало разумом, который был чем-то гораздо больше человеческого и совершенно ему чужд.
Панч попробовал визуализировать свои ощущения и создать облик существа за иллюминатором, наделив его для удобства антропоморфными чертами. Несколько секунд, пока происходила подстройка, Панч ничего не видел, а потом перед глазами у него появилось нечто громадное, не обладающее ни головой, ни конечностями, ни человеческими чертами, без оформленных частей тела, назначение которых можно было бы определить.
Существо было похоже на огромный клубок насекомых, пребывающий в постоянном движении, подергивающийся, вздрагивающий, жующий, чавкающий, аритмично сокращающийся. Глядя на непостижимую тварь, Панч вдруг испытал то, что люди называют отвращением. Ему захотелось выключить систему визуализации и стереть из памяти образ, который он только что воссоздал.
Панч уже решил отключиться, как вдруг почувствовал, что наблюдатель, стоящий у окна, пребывает с тварью из мрака в прочной ментальной связи. Они контактировали друг с другом, но контакт этот был больше похож на молитву. Человек у иллюминатора беззвучно что-то восторженно и почтительно шептал, обращаясь к зловещему, гигантскому существу, сотканному из самого мрака.
«Да ведь перед ним Клоака! — прозвучал в голове Панча голос хозяина, как это часто бывало, когда Панч не мог дать чему-то эмоционально окрашенного определения. — Этот гад присягнул на верность воплощенному кошмару!»
Панч испытал удовлетворение от того, что сумел сформулировать свои подозрения на человеческом языке. Он разомкнул губы и громко спросил:
— Ты общался с Клоакой, наблюдатель?
Человек быстро обернулся, и в руке его блеснул нож. Он бросился на Панча со скоростью автолета, но робот был неуклюж только на вид. Он уклонился от удара, перехватил запястье наблюдателя и крепко сжал его. Нож со звоном упал на пол.
Левой рукой Панч сдавил наблюдателю шею.
— Мы пойдем к моему хозяину, — сказал он. — И ты расскажешь ему о том, что замыслил.
Наблюдатель захрипел, уставившись на Панча мутными вытаращенными глазами. Робот слегка ослабил хватку, чтобы наблюдатель мог говорить.
— Кто ты? — хрипло спросил тот, глядя на Панча с ненавистью и ужасом. — Человек не может быть таким сильным.
— Это неважно, — сказал Панч. — Я знаю, что ты занимался здесь чем-то предосудительным, но я не могу идентифицировать твою личность. Тьма за иллюминатором вошла в тебя и стерла твои черты.
Наблюдатель вскинул руку и воткнул пальцы в глаза роботу. На мгновение Панч потерял ориентацию и разжал левую руку. Наблюдатель рванулся в сторону и почти вырвался, но Панч ударил его коленом в пах. Застонав от боли, наблюдатель дернулся с удвоенной силой, но Панч снова схватил его за шею.
— Я в два раза сильнее тебя, — честно сказал Панч. — И могу причинить тебе очень сильную боль. Если ты хочешь всю ночь посвятить драке, я буду рад доставить тебе такое удовольствие.
Наблюдатель, хрипло дыша, помотал головой.
— Ты будешь вести себя смирно? — спросил его Панч.
Наблюдатель кивнул.
— Хорошо. Я вынужден так поступать, потому что чувствую в тебе угрозу для хозяина, а мой долг — защищать его и оберегать от опасности. Ты это понимаешь?
Наблюдатель снова кивнул.
— Я рад, что ты меня понимаешь. А теперь — пошли.
Панч развернул его и повлек к коридору. И вдруг произошло невероятное — тело наблюдателя выскользнуло из рук Панча, как бы превратившись в водопад песка или пыли. Робот остановился с растопыренными руками и завертел головой.
В этот миг наблюдатель, оказавшийся у него за спиной, подхватил с пола нож и с размаху всадил его роботу в шею. Острие ножа насквозь пронзило шейный позвонок и вышло с той стороны шеи. Панч открыл рот и издал звук, похожий на вскрик. Наблюдатель провернул лезвие ножа у него в шее, ломая оптоволоконные провода, выворачивая клеммы, спайки и электроды.
У Панча появилось ощущение, будто он чем-то подавился — будто у него в горле застряла рыбная кость. На губах у него запузырилась питательная жидкость. Наблюдатель вырвал нож и всадил его Панчу в спину. Потом еще раз и еще.
Панч рухнул на колени, издав ртом жалобный, кашляющий звук. Он ослеп и оглох, и со странным чувством, похожим на страх, осознал, что никогда уже не будет слышать или видеть.
И вдруг он понял, что умирает. УМИРАЕТ!
И сейчас, на грани смерти, испытав ужас от того, что ему придется прекратить свое существование, Патч наконец-то постиг, что такое жизнь.
Его пальцы еще ощущали залитый питательной жидкостью ворот пижамы. Он еще пытался встать на ноги, но сознавал, что это конец. Наблюдатель за спиной еще раз полоснул его ножом по шее. В горле у Панча булькнуло, и он повалился на пол.
— Хозяин… — едва слышно выдохнул Панч и вытянулся в струну.
Это было последнее произнесенное им слово. Самообучающийся робот-андроид двенадцатого поколения был мертв.

Глава 4
КЛОАКА

1

— Тори Такер, результаты вашего тестирования отрицательны. Вы не телеоник.
— Вы… уверены? — пробормотала Тори упавшим голосом.
Толстяк-аналитик оторвал взгляд от разложенных на столе бумаг и прищурил глаза, скрытые за стеклами очков.
— Деточка, я занимаюсь этим уже двенадцать лет. Уверен ли я в том, что вы не телеоник? Да, я уверен.
— Но прошлогодние тесты показывали, что я уже близка… что я почти  телеоник.
На щекастом лице аналитика появилась усмешка.
— В этом деле не бывает «почти», — произнес он с легкой иронией. — Ваши мнемолинии выражены ярче, чем у других людей, однако они так же бесполезны, как и у большинства. Они подобны разряженному аккумулятору. В вас нет той ментальной энергии, которая делает человека телеоником. Уж простите мне мою откровенность.
Тори сжала зубы, чтобы не расплакаться.
— А если я буду заниматься? — пробормотала она. — Если я буду продолжать работать над собой и развивать свои способности?
Аналитик поправил толстым пальцем очки и внимательно посмотрел на Тори.
— А вы упрямее других, верно? Хотите совершенствоваться — пожалуйста. Но мой вам совет: не губите свою жизнь. Ваш уровень интеллекта выше среднего, физически вы здоровы. Возьмитесь за реальное дело, а бредни о сверхвозможностях оставьте бесплодным мечтателям. Найдите себе нормальную работу. Поверьте, за эти годы я много раз встречал упрямцев вроде вас. И все они очень плохо кончили.
Тори сидела с рассеянным видом и почти не слушала своего собеседника. Некоторое время она задумчиво хмурила лоб, а потом сказала, устремив на аналитика блестящие глаза:
— А что, если я буду работать на Земле? Быть может, близость серой мантии поможет мне развиться? Ведь может же такое произойти?
Аналитик хмуро посмотрел на Тори, на щеках которой алел возбужденный румянец, прищурил глаза и сказал:
— Что ж, в конце концов, это ваша жизнь, и вы вольны обращаться с ней, как вам заблагорассудится. Между нами говоря, иногда чудеса случаются, и люди, не блиставшие большими способностями, вдруг превращаются в ярко выраженных телеоников. По крайней мере, я об этом слышал. Но за мою долгую практику я не встречал ни одного такого случая.
— Но вдруг мне повезет? — Тори быстро протянула руку и накрыла длинными пальцами его пухлую ладонь. — Помогите мне! Пожалуйста!
Аналитик колебался.
— Даже не знаю, что вам на это сказать…
— Я готова пойти на все, лишь бы отправиться на Землю. На все, понимаете?
Некоторое время он размышлял, искоса поглядывая на грудь и плечи Тори, словно пытаясь представить, как будут они выглядеть без блузки, потом вздохнул и предложил:
— Что, если нам вместе поужинать сегодня вечером? Я знаю очень уютное местечко рядом с Лагуной Мечтателей.
Блеск в глазах Тори слегка померк.
— Поужинать?.. — рассеянно повторила она.
Аналитик поправил пальцем очки и проговорил:
— Для работы на Земле нужны определенные качества. Одно из них — способность переступать через собственные слабости и желания и делать то, что нужно, а не то, что хочется.
— Да, — пробормотала Тори. — Я… понимаю.
Аналитик улыбнулся, и Тори вдруг заметила, что подбородок у него жирный и прыщавый.
— Так что насчет моего предложения? — Голос аналитика звучал вкрадчиво и мягко. — Вы согласны со мной поужинать?
— Я… согласна, — пробормотала Тори.
— Вот и хорошо, — облегченно вздохнул аналитик. — А над вашими тестами я еще подумаю…

* * *

— Тори! — громко и яростно выкрикнул кто-то, барабаня кулаками в дверь. — Тори, черт бы тебя побрал! Проснись!
Тори открыла глаза и подняла встрепанную голову с подушки.
— Что случилось? — спросила она сонным голосом.
— Телеоники! — крикнул из-за двери Загайнов.
Тори вскочила на ноги и, забыв накинуть халат, бросилась к двери. Распахнула пластиковую дверь и, увидев перед собой раскрасневшееся лицо Загайнова, она громко и взволнованно спросила:
— Что с телеониками?
Загайнов скользнул взглядом по обнаженному телу девушки, затем уставился на Клова.
— Вот так сюрприз, — с ухмылкой проговорил он.
— Иван! — крикнула Тори и дернула Загайнова за рукав куртки. — Что случилось с телеониками?
Загайнов перевел на нее взгляд, несколько секунд молчал, а затем угрюмо проговорил:
— Один из них мертв, трое — исчезли.
— Как исчезли?
— Молча. Я уже доложил об этом Джеку Поло. Он передал информацию в Космоцентр. Жду вас в центральном отсеке, голубки.
Загайнов еще раз скользнул взглядом по ее телу, развернулся и зашагал прочь.
Тори повернулась к Клову, который уже поднялся с кровати и быстро одевался.
— Ты слышал? — спросила она севшим от волнения голосом.
Клов, натягивая штаны, кивнул:
— Да. Одевайся. Нужно поскорее узнать, что там, черт возьми, произошло.
…Десять минут спустя Иван Загайнов, Тори и капитан Клов сидели за столом в холле.
— Подведем итоги, — сказал Загайнов костяным голосом. — Один телеоник мертв. Ему свернули шею. Шестеро исчезли в неизвестном направлении. Из холодильника исчез труп программиста Шульца. Замок холодильника сломан изнутри.
— Цитадель не подвергалась нападению снаружи, — задумчиво проговорила Тори. — Запоры и электронные скрепы целы.
Иван тяжело вздохнул.
— Не будем забывать о том, что сегодняшние неприятности — это всего лишь звенья в цепочке непонятных событий, произошедших за последние двое суток, — сказал он. — Для тех, кто забыл, уточню: наши товарищи не вернулись с дежурства.
— Они вернулись, — поправила Тори. — И добрались до лифта Цитадели. Но затем с ними что-то произошло.
— Именно так, — мрачно изрек Загайнов. — Спасибо за поправку.
Он замолчал, посмотрел на Тори исподлобья, по-прежнему делая вид, что Клова для него не существует, и спросил:
— Есть какие-нибудь мысли на этот счет, наблюдатель Тори Такер?
— Только бредовые.
— Это меня не удивляет.
Тори вспыхнула, но сдержала эмоции.
— Если позволишь, я их озвучу, — сказала она. — Цитадель была заперта изнутри, следовательно, никто посторонний сюда проникнуть не мог. Дверь холодильника взломана изнутри. Вывод может быть только один: наблюдатель Шульц не умер. Каким-то непостижимым образом он сумел очнуться, взломать замок холодильника и выбраться наружу.
Загайнов дернул небритой верхней губой.
— Отличный вывод, — пробасил он. — С одной лишь поправкой: мы видели, как Шульц превратился в мумию с треснувшей башкой.
— Это был не Шульц, — сказал Клов.
— Что? — уставился на него Загайнов.
— По-моему, это самый очевидный вывод. Что-то проникло в Цитадель под видом наблюдателя Шульца. Это что-то  быстро потеряло стабильность и распалось. Прямо у нас на глазах. Или же — имитировало распад, что в данном случае совершенно не имеет значения. Ночью существо, назовем его «диверсант», взломало дверцу холодильника, выбралось наружу и пробралось в отсек с телеониками. Один из телеоников, вероятно, бодрствовал. Он оказал «диверсанту» сопротивление и был убит. Остальные телеоники спали, и «диверсант» похитил их.
— Хочешь сказать, что Шульц, мало того, что выбрался из холодильника, так еще и взял в охапку шестерых взрослых мужиков и оттащил их к лифту? — ёрнически уточнил Загайнов.
— Вероятно, ему кто-то помог, — не глядя на него, ответил Клов. Пожал плечами и добавил: — Или что-то . На мой взгляд, совершенно очевидно, что это был не Шульц, а его имитация. Будь он человеком, он бы не смог собрать себя по частям.
Несколько секунд они молчали, хмуря брови и не решаясь озвучить то, что пришло им всем в головы. Затем Загайнов грубо проговорил:
— Значит, по-твоему, серая мантия сумела-таки воссоздать человека? Но это бред. Никогда прежде…
— Всегда бывает первый раз, — сказал Клов. — Возможно, остальные наблюдатели тоже были имитациями, но распались раньше Шульца, не сумев проникнуть в Цитадель. Он продержался дольше других. А затем, уже в холодильнике, сумел вновь обрести стабильность. Не знаю, в чем тут дело. Быть может, стабилизации способствовала низкая температура.
— Зачем серой мантии похищать телеоников? — усомнилась Тори. — Они каждый день входят с нею в ментальный контакт. С небольшой долей условности, их можно назвать «коллегами».
— Значит, их похитила не серая мантия.
— Тогда кто?
Клов не ответил, лишь пожал плечами. Загайнов посмотрел на него подозрительным взглядом и осведомился:
— Кстати, мозгоправ, а где твой слуга Панч?
Клов наморщил лоб. Действительно, во всей этой суматохе он позабыл про робота.
— Он не откликнулся на призыв, — снова заговорил Иван. — Или он оглох, или…
Клов поднялся из-за стола и двинулся к выходу из холла. Тори вскочила со стула и нагнала его.
— Подожди, Клов! Я с тобой!
— Ищите-ищите! — с холодной усмешкой проворчал им вслед Загайнов. — Но если в этом замешан твой слуга…
Клов и Тори вышли в коридор, и Загайнов оборвал фразу на полуслове.
Ориентируясь по маячку, встроенному в тело робота, Клов быстро прошел в бытовой отсек. Тори следовала за ним. Капитан подошел к контейнеру утилизатора и нажал на кнопку. Шторка отъехала в сторону.
— Боже! — вскрикнула Тори, отшатнувшись.
Мертвое лицо Панча было прижато к передней, полупрозрачной стенке утилизатора. Голова Панча была отделена от шеи. То, что раньше было его телом, было скомкано в бесформенную груду.
Клов перевел дух, затем протянул руку и нажал подрагивающим пальцем на кнопку. Шторка вернулась на место. Помедлив пару секунд, капитан обхватил пальцами рычаг запуска и со щелчком опустил его вниз. За шторкой загудело и забурлило.
На бледных щеках Тори проступили алые пятна.
— Разве ты не должен был его похоронить? — хрипло спросила она.
— Только не на этой планете, — угрюмо отчеканил Клов.
— Но мы могли бы…
— Хватит об этом.
Тори удивленно уставилась на капитана.
— Вижу, сотрудники Космоцентра не отличаются мягкосердием, — с упреком проговорила она.
Брови Клова дрогнули. Он хотел было ответить, но на потолке вспыхнула сигнальная лампочка вызова, а вслед за тем прозвучал и звуковой сигнал призыва.
— Иван зовет нас! — сказала Тори. — Видимо, пришел ответ из Космоцентра!
…Когда они зашли в радиорубку, Загайнов сидел перед экраном монитора, на котором виднелось красивое, слегка обрюзгшее лицо командора Джека Поло. Взглянув на них, командор кивнул им и глухо проговорил:
— Тори, я получил ответ из Космоцентра.
— Они уже выслали сюда отряд спасателей? — быстро спросила Тори.
Джек покачал головой:
— Нет, Тори.
— Что? — Брови девушки взлетели вверх. Затем она нахмурилась и резко выдохнула: — Какого черта, Джек?!
— Нам велено разобраться с ситуацией своими силами.
— Своими силами… — прорычал Загайнов, побагровев. — Они там совсем выжили из ума?
— Спокойно, Иван. Наш разговор транслируется на Гею-Регину.
— Да мне плевать, куда он там транслируется! Передай этим…
Тори положила Загайнову руку на плечо.
— Иван, позволь мне.
Загайнов нехотя замолчал, предоставляя девушке высказаться. Тори посмотрела командору Джеку в лицо и сказала:
— Джек, я понимаю, что им там нет никакого дела до простых наблюдателей. Нас можно заменить, и все такое. Но мы потеряли шестерых телеоников. Вполне вероятно, что они еще живы.
Командор ответил спокойным голосом, хотя его (Клов это видел) с души воротило от того, что он говорил:
— Тори, я получил четкие указания на этот счет. Нам предписано разыскать телеоников своими силами. Более того, если мы их не вернем, нам грозит дисциплинарное наказание.
— Джек, они…
— Космоцентр считает, что мы справимся сами, — отчеканил командор. Он чуть помедлил, а затем добавил, слегка понизив голос: — После недавнего межведомственного конфликта они не хотят связываться с силовиками. И я их в этом поддерживаю.
— Но, Джек…
— Представь себе, что тут может натворить отряд спецназа, — снова перебил командор. — Кроме того, мы не знаем, как отреагирует на их появление серая мантия. Контакт телеоников с нею — вещь хрупкая. Нам понадобились месяцы и годы, чтобы его наладить. И любая оплошность, любое непродуманное действие может все уничтожить.
Негромкий, рассудительный голос Джека подействовал успокаивающе. Тори взяла себя в руки.
— Каковы наши дальнейшие действия, Джек? — спросила она.
— Мы вылетаем вам на помощь.
— Сколько вас будет?
— Двое. Я и техник Ян Уманский. Остальные останутся на орбитальной станции.
— Нам понадобится оружие, — мрачно проговорил Иван Загайнов.
Командор перевел на него взгляд:
— Да, Иван, разумеется. Мы возьмем с собой плазменные автоматы.
На губах Загайнова появилась одобрительная усмешка.
— Это дело, — сказал он. — С плазменными автоматами я готов прогуляться по Области Незавершенного даже в сумерках.
— Тори, — тихо позвал Джек.
Девушка вздрогнула, выходя из задумчивости, и посмотрела на командора.
— Что, Джек?
— Все будет хорошо. Мы справимся.
— Да, — так же тихо отозвалась девушка. — Уверена, что так и будет.
— Или — не будет, — насмешливо произнес Загайнов. — Если ты забыл, командор, мы все еще не знаем, с чем имеем дело. Но тебе мы будем рады. По крайней мере, мне будет с кем выпить.
Командор Джек не обратил внимания на выпад или сделал вид, что не обратил.
— Будем у вас минут через сорок, — сказал он. — До встречи!
И отключил связь.
Загайнов встал с кресла, грубо протиснулся между Тори и Кловом и вышел из радиорубки.
— Куда ты? — спросила его Тори.
— К себе в комнату! — рыкнул, не оборачиваясь, Загайнов.
— Зачем?
— Писать завещание.
Когда он ушел, Клов плотно прикрыл дверь радиорубки и негромко спросил:
— Тори, ты можешь кое-что для меня проверить?
— Что именно? — рассеянно отозвалась девушка.
Клов достал из кармана куртки небольшой пластиковый контейнер и показал его Тори.
— Этот клочок ткани, который я нашел возле Области Незавершенного. Тут есть эмблема. Насколько я понял, в нее должен быть встроен персональный чип владельца?
— Да, — ответила Тори, удивленно глядя на контейнер.
— Проверь, пожалуйста, кому он принадлежал. Только не говори Ивану.
— Почему?
— Он собирался исследовать этот клочок материи сам, но, видимо, забыл. Мне пришлось выкрасть контейнер из его комнаты.
Ресницы девушки удивленно дрогнули.
— Ты что, подозреваешь его в чем-то?
Клов покачал головой:
— Нет. Просто хочу знать правду. Держи!
Он вручил ей контейнер с лоскутком ткани.
— Сколько времени это займет?
— Минут десять. Мне нужно сходить в лабораторию.
— Хорошо. Я подожду тебя в холле, а если Иван спросит, где ты, скажу, что пошла в туалет.
Тори рассеянно пожала плечами:
— Как хочешь.

2

Челнок командора состыковался со стыковочным модулем воздушной Цитадели ровно через сорок три минуты. Джек выбрался из модуля и с хрустом расправил могучие плечи.
Иван Загайнов первым шагнул ему навстречу.
— Привет, командор! — поприветствовал он.
— Здравствуй, Иван.
Они пожали друг другу руки, оба рослые, широкоплечие, но Загайнов — поджарый, долговязый и сухой, а командор Джек — грузный, с уже наметившимся брюшком и лицом, еще красивым и мужественным, но уже обрюзгшим от пьянства.
Тори протянула было командору руку, но он притянул ее к себе и осторожно обнял.
— А со мной никто не хочет поздороваться? — поинтересовался, выбираясь из челнока, техник Ян Уманский.
Он согнулся под тяжестью пяти плазменных автоматов, которые тащил на плечах. Его круглые очки казались запотевшими.
— Привет и тебе, зануда, — с усмешкой проронил Загайнов, помогая ему снять автоматы.
Командор Джек поздоровался с Кловом и сказал:
— Мне жаль, что ты в это вляпался, мозгоправ, — заявил он с искренним сочувствием.
— Ничего, — отозвался Клов. — Мне не привыкать вляпываться в подобные истории.
— Думаю, что такой «истории» у тебя еще не было. Я бы отправил тебя на станцию, но у нас теперь что-то вроде карантина. Пока не разберемся, что к чему, нам отсюда ходу нет.
— Это правда? — удивленно спросила Тори.
Джек перевел на нее взгляд и кивнул:
— Правда! Идемте в холл, ребята, — распорядился он. — Быстро обсудим план дальнейших действий и выдвинемся в путь. Время не ждет, нам нужно вернуться в Цитадель до наступления сумерек.
Возражать ему никто не стал.
Вскоре Джек втиснул свое грузное, могучее тело в пластиковое кресло, подождал, пока другие рассядутся, и сказал:
— У меня для вас обнадеживающее известие, ребята. Мы с Яном сумели запеленговать телеоников.
— Слава Богу, — выдохнула Тори.
— Где они? — резко спросил Загайнов и даже приподнялся со стула.
Джек нахмурился.
— А вот это уже не совсем приятная новость. В последний раз их маячки сработали на границе Области Незавершенного.
— Где именно? — уточнил Загайнов.
Командор посмотрел на него тяжелым взглядом и сказал:
— Восемьдесят третий участок. Сигнал был запеленгован в непосредственной близости от Клоаки. Место неприятное, но, слава Богу, мы не собираемся туда соваться.
— А если все же придется? — тихо спросила Тори.
— Не вижу проблемы, — сухо проговорил техник Уманский, протирая салфеткой очки. — Я давно настаиваю на более пристальном и кропотливом исследовании Клоак. Это будет прекрасная возможность разнюхать, что к чему.
Загайнов насмешливо прищурился.
— Ты, кажется, забыл, сколько наблюдателей там полегло?
— Не так уж и много, — парировал Уманский. — Они были неподготовлены. И практически не вооружены.
— Уманский, ты в своем уме? — сердито спросила Тори. — Ты всерьез предлагаешь нам исследовать Клоаку?
— Заверяю тебя, милая, что я трезвом уме и в здравом рассудке, — скривив тонкие губы в усмешке, отозвался техник. — В отличие, кстати, от всех вас. Космоцентр подозревает, что переполох в Цитадели и исчезновение телеоников — дело рук одного из наблюдателей.
— Ясно, — саркастически хмыкнув, проговорил Загайнов. — Они думают, что мы тут сошли с ума.
— А вы бы как на их месте думали? Честно говоря, я склоняюсь к такой же…
— Уманский, заткнись, — оборвал его командор.
Техник послушно замолчал.
— И не открывай рот, пока я не попрошу. Договорились?
Уманский дернул острым плечом:
— Вы командор, вам виднее.
Командор посмотрел на Загайнова, намереваясь что-то сказать, но тот его опередил:
— Джек, этот гад сказал правду? Космоцентр собирается переложить всю ответственность на нас?
— Если придется, они это сделают, — спокойно ответил командор.
— Значит, нас объявят сумасшедшими и сольют. Правительство пожурит парней из Космоцентра за то, что они недостаточно внимательно относятся к подбору персонала, Космоцентр пообещает ужесточить контроль, и на этом все закончится.
— Только если мы не раскроем истинную причину событий, — уточнил Джек. Он прищурился и насмешливо добавил: — Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, верно? Кстати, Уманский настроен весьма решительно. Он, видите ли, верит только в свои приборы и убежден в том, что никакой мистики в Клоаках нет, а есть лишь «скрытый фактор», который мы должны выявить.
— Клов выдвинул идею о том, что кто-то подослал к нам в Цитадель «диверсанта» под видом наблюдателя Шульца, — сказала Тори.
— Очень интересно. — Командор повернул большую, красивую голову и взглянул на Клова: — И кем, на самом деле, был этот «диверсант»?
— Имитацией, — спокойно ответил Клов. — Думаю, серая мантия уничтожила наблюдателей, а затем воссоздала их и отправила к нам. Имитации, однако, оказались нестабильны. Уцелел один Шульц. Переступив порог Цитадели, он тоже подвергся распаду, хотя и не так сильно, как остальные. Мы поместили его тело в холодильник, и там структура его клеток снова стабилизировалась.
Командор обдумал то, что услышал, и сказал:
— Твои слова звучат дико, Клов. Но мы не знаем, что в точности произошло, поэтому отнесемся к этой версии без критики. Кстати, Клов, ты не обязан идти с нами. Можешь подождать нашего возвращения в Цитадели. Здесь вполне безопасно.
— Телеоники тоже так думали, — иронично заметил капитан Клов.
— Верно, — кивнул Джек. — Но мы тщательно обследуем каждый уголок Эфиростата, прежде чем оставить тебя здесь одного. Слово командора!
Клов покачал головой:
— Дело не в этом. Я пойду с вами, потому что у меня к похитителю телеоников личные счеты.
Джек взглянул на него удивленно.
— Поясни, — сказал он.
— Похититель, кем бы он ни был, убил моего слугу Панча.
Командор на секунду замер, потом выдохнул:
— Вот оно что! — Он взглянул на Тори. — Есть еще что-то, о чем мне не доложили?
Тори качнула головой:
— Нет.
Джек снова посмотрел на Клова.
— Что ж, приятель, у меня нет морального права удерживать тебя в Цитадели. Ты отправишься с нами, но будешь в точности выполнять все мои приказы. Иначе я не дам за твою шкуру ломаного гроша.
— Это справедливо, — сказал Клов.
— Значит, договорились. Ты умеешь пользоваться плазменным автоматом?
— Нет.
— Это несложно. Обучу тебя по пути. — Командор тяжело поднялся с кресла. — Все, ребятки, обсуждение закончено. Пора выдвигаться!

3

На улице царили предрассветные сумерки. Из лифта выходили осторожно — Джек и Загайнов впереди, с автоматами наготове. За ними Уманский и Клов, позади всех — Тори, с лицом бледным и настороженным.
Автолеты пропавших наблюдателей находились там же, где были накануне вечером.
— Иван, — негромко окликнул Клов.
Загайнов обернулся:
— Чего тебе?
— Есть сигаретка? Курить хочется, мочи нет.
Наблюдатель нехотя полез в карман за сигаретами. Достал, протянул Клову:
— Держи, мозгоправ. Легкие не прокопти, у меня крепкие.
— Да, помню. А зажигалку?
Загайнов усмехнулся и вынул из кармана зажигалку. Вручил ее Клову и издевательски проговорил:
— Что ж ты, мозгоправ, — ни дерьма, ни ложки.
— Собирался в спешке, — сказал Клов и щелкнул зажигалкой. Закурил и снова позвал: — Слышь, Иван?
— Чего тебе? — недовольно отозвался Загайнов.
— Попробуй-ка это!
Клов шагнул к наблюдателю и ткнул ему горящей зажигалкой в лицо.
— А-а! — вскрикнул Загайнов и отшатнулся.
Лицо его мгновенно потемнело, кожа быстро обтянула череп, словно ее втянули изнутри, и по лбу, в том месте, куда угодила зажигалка, пробежала темная трещинка.
Клов сделал еще один шаг и, резко крутанув автомат, ударил Загайнова прикладом в челюсть. Иван рухнул к ногам капитана, и в тот же миг два автомата уставились своими черными дулами Клову в лицо.
Капитан отвел руку с автоматом в сторону и примирительно проговорил:
— Расслабьтесь, парни. Я все объясню.
— Какого дьявола ты делаешь, мозгоправ?! — рявкнул командор Джек, побагровев от ярости.
— Зачем ты его ударил? — прошипел по-змеиному Уманский.
Клов заговорил ровным, спокойным голосом:
— Вчера после полудня я нашел возле Области Незавершенного обрывок ткани. На нем сохранилась эмблема наблюдателя со встроенным чипом. Сегодня Тори проверила чип в лаборатории и обнаружила, что он принадлежал Ивану Загайнову. Настоящему  Ивану Загайнову.
Командор прищурил глаза:
— Ты хочешь сказать, что этот человек…
— Не человек. Имитация. Настоящего Ивана Загайнова не существует со вчерашнего дня. Он сгинул так же, как другие наблюдатели.
— Но…
Над головой у командора что-то полыхнуло.
— Не прикасайтесь к оружию, или я снесу вам головы! — зычно крикнул Загайнов.
Джек, Уманский и Клов быстро обернулись. Загайнов стоял чуть в стороне от группы, одной рукой сжимая горло Тори, а другой направив на мужчин ствол плазменного автомата. Лицо его, подсохшее, отощавшее, потемневшее, было покрыто сеточкой тонких трещин. Уманский и Клов смотрели на него с изумлением.
— Иван, ты охренел?! — гаркнул командор. — А ну — кончай это безобразие!
Загайнов усмехнулся и покачал головой:
— Нет. Прости, командор, но тебе придется подчиниться. Бросьте автоматы на землю, ребята! Живо!
Иван нажал на спусковой крючок, и новый плазменный заряд пронесся над головами мужчин, опалив им волосы.
— Что ж… — прорычал командор Джек, набычившись. — Я брошу автомат. Но не раньше, чем ты мне все объяснишь. Или можешь сразу понаделать во мне дырок.
Загайнов облизнул губы.
— Я слышал, что этот придурок говорил обо мне. Что моя эмблема фальшивка.
— Фальшивка не только чип-эмблема! — выкрикнула вдруг Тори. — Ты весь — одна сплошная фальшивка!
Загайнов сильнее сдавил пальцами ее горло, так, что лицо девушки побагровело.
— Заткнись, шлюха, — хрипло произнес он. — Ты сама — фальшивка и дешевка.
— Настоящий Иван Загайнов умер вчера, — сказал Клов, глядя противнику в глаза. — Обрывок его куртки я нашел возле границы Области Незавершенного. Ты — его двойник.
Противник, по-прежнему крепко сжимая в руке автомат, осклабился и покачал головой:
— А вот это ты врешь! Я знаю, что я настоящий. А как насчет вас, ребята? — Он подозрительно прищурился. — Кто вы такие? И почему так странно себя ведете? Бросайте автоматы, или я отстрелю вам головы!
Автоматы Клова и Уманского упали на асфальт. Джек не подчинился, он продолжал стоять, упрямо набычившись и уставившись на противника пылающими от гнева глазами.
И тут Тори резко ударила Загайнова затылком в лицо. На миг рука врага ослабла, Тори рванулась вперед и бросилась на землю. Прошипел, ввинтившись раскаленным штопором в воздух, заряд плазмы, и голова Загайнова вспыхнула факелом.
Клов инстинктивно заслонился рукой от полыхнувшего в лицо жара. Когда секунду спустя он опустил руку, Загайнов все еще стоял на ногах, но головы у него уже не было. Обезглавленное тело с черным от сажи воротником, выронив автомат, нелепо хватало воздух руками.
— Боже… — хрипло проговорила, сидя на асфальте, Тори.
Продолжая хватать воздух руками, Загайнов сделал шаг вперед. Потом еще один. Он шел, покачиваясь, точно пьяный, но ноги крепко держали обезглавленное тело.
— Джек, добей его! — дрожащим голосом попросила Тори. — Не могу этого видеть!
Командор снова нажал на спусковой крючок, и объятое пламенем, вмиг обуглившееся тело Загайнова рухнуло на асфальт. Несколько секунд никто не двигался. Затем командор Джек шагнул вперед. Клов, Тори и Уманский подняли свои автоматы и последовали его примеру, и вот уже все трое обступили то, что осталось от тела псевдонаблюдателя.
— Что он такое? — глухо произнес Джек.
— Двойник, воссозданный серой мантией, — сказал Клов. — Такой же, как Шульц, останки которого мы вчера соскребали с пола, чтобы положить их в холодильник. Эти ребята явно были заодно.
Командор нахмурился и сухо проговорил:
— До сих пор серая мантия никогда не вела себя агрессивно. Кроме того, этот парень был уверен, что он и есть Иван Загайнов. Я чувствую, когда мне врут, а когда говорят правду. Он — не врал.
— Скорей всего, он верил в то, что говорил. Он был убежден, что он человек.
— И он не ушел ночью вместе с Шульцом, — сказала Тори. — Хотя мог.
Некоторое время все молчали, потом Тори вздохнула и сказала:
— Мы должны сообщить об этом в Космоцентр.
Командор нахмурился, а Уманский язвительно проговорил:
— Ты еще не поняла? Космоцентру на нас плевать. На все наши запросы мы получим один ответ — «разбирайтесь сами».
— Значит, будем разбираться, — сказал Джек и закинул автомат на плечо. — Идемте к автолетам, ребята. Главное сейчас — вернуть телеоников. А потом уже подумаем, что делать дальше.
— Если только к тому моменту не будет слишком поздно, — проворчал Уманский, холодно блеснув очками.
— Что? — сурово переспросил Джек.
— Ничего, командор. Наше дело — выполнять твои приказы и молчать в тряпочку.
— До сих пор у тебя это скверно получалось, Ян. Не дай мне повода окончательно разочароваться в тебе.
— Постараюсь, командор.
Джек развернулся и тяжелой поступью зашагал к автолетам.

4

Дома и улицы выглядели в точности, как на старинных открытках с видами Москвы. Но было чрезвычайно странно видеть эти улицы пустыми. В древних фильмах о Москве по тротуарам сновали толпы людей, улицы были запружены автомобилями. Впрочем, автомобили встречались и здесь, но смотрелись они довольно нелепо. Почему-то сразу становилось понятно, что эти автомобили — всего лишь часть городского пейзажа и никогда не сдвинутся с места. На всем лежала печать какой-то неживой оцепенелости.
— Между Земляным валом и Клоакой есть небольшой участок Области Незавершенного, — донесся из динамика голос командора Джека. — Сигнал идет оттуда.
Клов вел свой автолет уверенно и умело — сказывались мнемоуроки, полученные им в Центре обучения Военного Совета.
Капитана Клова не пугало предстоящее путешествие. Больше того, он был рад тому, что события посыпались снежным комом, хотя и удивлялся такому совпадению. У Клова появился шанс разыскать таинственного Альтера, присутствие которого на планете он явственно ощущал. За полтора года оперативной работы интуиция не подвела Клова ни разу, и он привык ей доверять.
Смерть Панча немного выбила капитана из колеи, но он сумел собраться. Для того чтобы отнестись к происшествию спокойнее, Клову пришлось несколько раз напомнить себе, что Панч был роботом, и что сходство с человеком еще не делало его таковым, и что функционирование робота еще нельзя назвать жизнью. А следовательно — он не умер, а просто перестал функционировать. Но, с другой стороны, что такое смерть, как не момент, когда все функции живого организма обрываются — окончательно и бесповоротно? Можно ли с этих позиций считать кончину робота Панча настоящей смертью? Получалось, что да.
Панч столкнулся на Эфиростате со злоумышленником, и тот убил его. Окончательно и бесповоротно. Добравшись до этой мысли, Клов остановился и приказал себе выбросить ее из головы.
Джек, летевший впереди, повел свой автолет на снижение.
— Почему мы приземляемся здесь? — спросил Клов, глядя на карту в окошке навигатора. — Можно ведь подлететь поближе.
— Автолеты не могут летать вблизи Клоак и над ними, — услышал он голос Тори.
— Почему?
— Потому что у них глохнут двигатели.
Уманский хмыкнул и сказал:
— Наука в этом еще не разобралась.
Впереди темнела странная в своей бесцветности, оцепенелости и бесформенности Область Незавершенного. Командор сверился с сигналом навигатора.
— До источника всего четыреста метров, — сказал он, вглядываясь в легкий, серый туман, покрывающий Область Незавершенного. — Никто не знает, с чем мы столкнемся, ребятки. Держите автоматы наготове.
Вскоре автолеты приземлились. С виду улица была совершенно спокойной и безопасной, но Клов, едва коснувшись ботинком асфальта, сразу же почувствовал тревогу. И тревога эта не была надуманной. Что-то происходило с улицей и районом, несмотря на внешнюю безобидность.
— Я пойду впереди, — сказал Джек, сверившись с наручным навигатором. — Если прикажу стрелять — стреляйте. Прикажу упасть — падайте. Прикажу бежать обратно — бегите, не оборачиваясь, пока не добежите до автолетов. Всем все ясно?
— Да, командор, — ответила за всех Тори.
— А ты держись за нашими спинами, — приказал ей Джек. — Не потому, что ты женщина, а потому что пропускала занятия по стрельбе и не сможешь попасть в консервную банку с двадцати шагов.
— Вы преувеличиваете, командор, — хмуро возразила Тори.
— Наоборот — преуменьшаю. Все, ребятки, пошли!
И Джек, крепко сжимая в руках плазменный автомат, двинулся вперед, к серой кромке Области Незавершенного, откуда шел сигнал маячков.
Минут двадцать шли молча, осматривая пустынную улицу, вглядываясь в окна домов, исследуя редкие автомобили, выглядевшие так, словно только что сошли с заводского конвейера.
Наконец пересекли границу Области Незавершенного. Здесь стали продвигаться еще медленнее. У Клова вновь, как и в прошлый раз, возникло ощущение, будто он попал в черно-белый фильм с мрачноватыми декорациями, хотя как раз черного и белого цветов здесь недоставало — все было каким-то серым и смазанным, сходящим на синеватые полутона.
— Не нравится мне здесь, — тихо сказал Уманский, поглядывая на бесформенные, монохромные дома сквозь стеклышки очков. — Как ни крути, а архитектор из серой мантии получается никудышный.
— Для этого и нужны телеоники, — так же тихо пояснил командор Джек. И добавил недовольно: — Будь они неладны.
Взгляд Клова уловил слева какое-то движение. Он быстро повернул голову и увидел небольшого зверька, сидевшего на тротуаре. Зверек был зыбкий, бесцветный и почти бесплотный.
— Джек, там какая-то тварь!
Командор взглянул на зверька и сказал:
— Расслабься, мозгоправ. Это кот Шредингера. Он безобиден.
— Кот Шредингера?
— Да. Мы их так называем в шутку. — Джек достал из кармана спичку и сунул ее в зубы. — Идем дальше, ребятки!
И они двинулись дальше и прошли почти всю Область Незавершенного, когда Джек остановился и взглянул себе под ноги. На асфальте, мерно и слабо мигая красным огоньком, лежал припорошенный пылью маячок.
— Это маячок одного из телеоников, — сказал Уманский, подняв вещицу и сдув с нее пыль. — Они были здесь.
— Были, — согласился Джек, глядя на экран наручного навигатора. — Да сплыли. Остальные пять маячков переместились.
— Куда переместились? — спросила Тори.
— В Клоаку.
Повисло тягостное молчание.
— Вы уверены, что они в Клоаке? — севшим голосом уточнила Тори.
— Уверен. — Джек оторвал взгляд от навигатора и посмотрел в сторону Клоаки, до которой было всего метров пятьдесят. — Плохо дело, ребятки.
Клов пристально вгляделся в ту часть улицы, которая находилась на территории Клоаки. Она была окутана серебристой вибрирующей дымкой, стелющейся по земле и поднимающейся вверх метров на пятьдесят. Сквозь дымку виднелись неясные очертания домов и деревьев.
«Силовая стена», — понял Клов.
— Что будем делать? — спросил Уманский возбужденным голосом.
— Похитители прячут их в Клоаке, — сказал командор Джек, вглядываясь в дома и деревья, покрытые легким серым туманом. — Что ж, это вполне разумно. Они уверены, что мы не сунемся в Клоаку.
— А мы сунемся? — осторожно спросил Клов.
— Не знаю. Еще не решил.
— Командор, мы обязаны разыскать телеоников, — заговорил Уманский, нервным жестом поправив очки. — Космоцентр не примет отказа. Кроме того, это отличная возможность разобраться, что к чему. Пора развенчать миф о Клоаке, как о месте, населенном кошмарами.
— Ты не веришь, что Клоака опасна? — удивилась Тори.
— Не опаснее, чем Область Незавершенного, — небрежно ответил Уманский. — Рано или поздно нам все равно придется туда пойти.
— Мы практически ничего не знаем о Клоаках, — тихо сказала Тори.
— Об этом я и говорю. Давно пора хоть что-нибудь  узнать.
— Говорят, внутри Клоаки даже стороны света меняют направления.
— У нас есть навигационные приборы, кроме того — мы отлично вооружены. Туда еще никто не ходил с плазменными автоматами.
Джек стоял, пожевывая спичку и угрюмо глядя в сторону Клоаки.
— Решай, командор, — поторопил его Уманский.
Все, о чем думал командор, читалось у него на лице. Увольнение с «волчьим билетом», ликвидация пенсионных накоплений, бесполезное мыканье по частным компаниям с унизительной просьбой взять хотя бы в охранники…
— Хорошо, — сказал, наконец, Джек. — Мы войдем в Клоаку. Сперва продвинемся метров на двадцать, не больше. А там посмотрим.
— Правильное решение! — одобрил Уманский, и глаза за стеклами очков радостно вспыхнули.
— А как же силовая стена? — спросил Клов, чувствуя, что сердце его забилось чуть быстрее.
— Об этом не беспокойся.
Джек вынул изо рта изжеванную спичку и швырнул ее на газон. Потом вытер губы тыльной стороной ладони и, по-прежнему держа автомат наготове, зашагал вперед.

5

Миновать силовую стену оказалось несложно. Командор поднял руку и нажал маленькую клавишу на своем навигаторе. Прямо перед ним в серебристо-туманной завесе обозначилась прозрачная брешь. Джек шагнул в эту брешь, а за ним и все остальные.
Миновав стену, Клов остановился и огляделся. На лице его отобразилось изумление. Клоака выглядела обычным, досконально воссозданным районом города. Многоэтажные дома, асфальтированные улицы, деревья с густой, зеленой кроной. На другой стороне улицы Клов разглядел два больших магазина, над одним из них красовалась вывеска «Продукты», над вторым — «Техномаркет». Вдали, в тени деревьев, виднелось небольшое здание, похожее на вагончик, над его дверью висела вывеска с надписью «Тир».
Клов втянул носом воздух и удивился его свежести.
— Мы в Клоаке, — оповестил всех командор. — Будьте настороже, мирный вид может быть обманчив.
— Как мы выйдем назад, Джек? — спросила Тори.
— Так же, как вошли. Этот участок стены записал наши лица и просканировал физиологические параметры. Он выпустит нас обратно, но пройти мы должны именно в этом месте. Сейчас сосредоточьтесь и будьте внимательны. Мы продвинемся вперед еще на двадцать метров. Я пойду впереди, вы — за мной. И смотрите — не высовывайтесь!
Джек зашагал по улице — мягко и бесшумно, что было удивительно, учитывая его медвежью комплекцию. Первые двадцать метров прошли нормально. Ничего не происходило, улица была спокойна и пустынна. Командор сверился с навигатором и взглянул налево, в сторону кирпичной арки, ведущей во дворик. Из дворика доносился тихий, размеренный скрип.
— Маячки переместились туда, — сказал Джек.
— Так чего же мы медлим? — спросил Уманский и шагнул было вперед, но Джек положил ему руку на грудь.
— Не так быстро, Ян, — сухо проговорил он. — Держись за моей спиной.
— Как скажешь, командор.
Уманский покорно отступил назад. Он был рад выполнить любой приказ, лишь бы командор не решил вернуться к стене.
Около минуты они вслушивались в тихий скрип, пытаясь определить его природу. Затем Джек зашагал к арке. Миновав арку, они вошли в небольшой тенистый дворик, засаженный каштанами и кленами. Прямо перед ними виднелась детская площадка с качелями, песочницей и небольшой каруселью. Сиденье качелей, сделанное из деревянных дощечек, мерно раскачивалось на двух железных цепочках, издавая тихий скрип.
Джек и его спутники остановились. Все устремили взгляды на качели.
— Странно, — проговорил техник Уманский. — Ветра нет.
Качели продолжали раскачиваться — все сильнее и сильнее и вдруг замерли на подъеме, вопреки закону гравитации. Скрип прервался, наступила полная тишина. Ни шелеста листьев, ни шуршания пыли.
— Любопытно, — проговорил Уманский и медленно достал из сумки небольшой прибор. — Командор, вы не возражаете, если я подойду поближе и произведу кое-какие замеры?
— Давай, только осторожно.
Уманский, держа в руке прибор, медленно приблизился к качелям. Остановившись перед железной стойкой, он включил прибор и провел пальцем по сенсорному экрану. И тут качели снова пришли в движение — деревянное сиденье ухнуло вниз и со скрипом понеслось на Уманского. За мгновение до удара, техник успел отскочить в сторону, споткнулся и грохнулся на асфальт. Тори вскинула автомат и нажала на спусковой крючок. Огненный заряд с шипением ввинтился в воздух и ударил по качелям. Перед глазами вспыхнуло, площадку затянуто дымом, а когда дым рассеялся — площадка была девственно чиста. От качелей, песочницы и карусели не осталось и следа.
Джек прыгнул к Уманскому, схватил его за шиворот и рывком поднял на ноги.
— Как ты? — быстро спросил он.
Уманский поправил съехавшие набок очки и растерянно проговорил:
— Прибор разбился.
— К черту прибор! Ты не ранен?
Уманский опустил взгляд, осмотрел свою пыльную одежду и покачал головой:
— Нет.
Джек метнул в сторону Тори грозный взгляд:
— Милая моя, если ты будешь стрелять в каждый объект, который покажется тебе подозрительным, я заберу у тебя автомат, а саму отправлю обратно к автолетам! Поняла?
— Поняла, командор, — виновато откликнулась Тори. — Я думала…
— Думаю здесь я!
Джек повернулся к Уманскому, стряхнул ладонью пыль с его куртки, затем сжал тощее плечо техника своей широкой пятерней и сказал:
— Будь осторожен с приборами, Ян. Если ты пропадешь, мы не будем тебя искать.
— Да, командор. Конечно, командор.
Джек выпустил его плечо и посмотрел на экран наручного навигатора.
— Странно, — проговорил он, хмуря брови. — Маячки снова переместились. Но я не заметил никакого движения.
Он поднял взгляд и оглядел двор и окружающие дома с темными, мертвыми стеклами.
И вдруг жуткая, громкая трель взорвала тишину двора и заставила Клова вздрогнуть. Через мгновение стволы всех автоматов были направлены на стеклянный козырек, приделанный к стене одного из домов. За стеклом виднелся телефонный аппарат, а на самом стекле синими буквами было выведено слово «Таксофон».
Телефон зазвонил снова.
— Что будем делать? — спросил техник Уманский, озадаченно глядя на стеклянный колпак таксофона.
— Полагаю, надо взять трубку, — ответил Клов и сделал движение в направлении будки.
Командор Джек положил ему руку на плечо.
— Это небезопасно, — предупредил он.
Клов пожал плечом:
— Это просто телефон. Ведь не съест же он меня.
Джек посмотрел Клову в глаза, немного поразмыслил и убрал руку с плеча капитана. Тот двинулся к будке. Шел медленно, выверяя каждый шаг, готовый в любой момент отреагировать на возможную опасность.
Наконец он оказался возле таксофона, протянул руку, осторожно снял трубку с рычага и поднес ее к уху.
— Слушаю.
Несколько секунд не было слышно ничего, кроме далеких разрядов и помех, а затем Клову показалось, что сквозь шорохи и хрипы он слышит далекий смех. Смех стал звучать все громче, сливаясь с помехами и разрядами, и у Клова возникло ощущение, будто смеется сам эфир, пронизанный неизвестными враждебными полями. Спина капитана похолодела, на лбу выступили крупные капли пота. Он положил трубку на рычаг, постоял несколько секунд, ожидая, что будет дальше, но, поскольку ничего не произошло, двинулся в обратный путь.
Спустя минуту Клов снова стоял рядом с товарищами.
— Кто это был? — спросил Джек.
— Не знаю, — ответил Клов. — Я ничего не слышал.
— Совсем ничего?
— Только помехи.
Уманский поправил пальцем очки и веско проговорил:
— Возможно, мы имели дело со слуховой галлюцинацией.
— Но мы все слышали этот звонок, — возразил командор. — Разве галлюцинация может быть коллективной?
— Такое случалось и в прежние времени. Клов, вы психолог, скажите, прав ли я?
— Да, — ответил Клов. — Вы правы. Коллективные галлюцинации случаются.
— В таком случае, не стоит заострять на них внимание и подвергать их анализу. Командор, до захода солнца осталось четыре часа. Нам нужно двигаться дальше.
— Да. Пожалуй.
Джек молча поднял руку и сверился с показаниями навигатора.

6

И они двинулись дальше. Город завораживал Клова тишиной и видимой безмятежностью. Однако безмятежность эта сильно напоминала затишье природы перед грозой.
— Клов! — позвал Джек, не оборачиваясь.
Капитан посмотрел на его грузную, широкоплечую фигуру и отозвался:
— Что, командор?
— Когда вернемся на станцию и ты засядешь за рапорт — обсуди со мной все, о чем собираешься доложить.
— Хорошо, Джек.
— Я забочусь не только о нашей безопасности, но и о твоей.
— Я понимаю, командор. Не волнуйтесь на этот счет.
Джек замолчал, и последующие пять минут никто не произносил ни слова. Тори, бледная и хмурая, опасливо поглядывала по сторонам, сжимая рукоять автомата так сильно, что у нее побелели костяшки пальцев. Техник Уманский, почти не глядя по сторонам, фиксировал какие-то показатели на очередном портативном приборе. Командор Джек, чья взъерошенная белобрысая голова виднелась впереди, сверял каждый шаг с показаниями навигатора.
Вдруг тишину улицы нарушил резкий шипящий звук включившейся видеорации. Командор остановился и быстро снял видеорацию с пояса. Глянул на экранчик монитора, насупился и быстро поднес микрофон ко рту:
— Командор Джек Поло на связи! Прием!
Ответа не последовало. Лишь шорохи помех и далекие разряды. И вдруг громкий, ясный голос четко произнес:
— На связи наблюдатель Шульц. Прием!
Тори побледнела еще больше, Уманский нервно дернул головой, Клов прищурился, а командор быстро проговорил в микрофон:
— Шульц? Где ты, приятель?
Ответа не последовало.
— Шульц, мать твою, отзовись! — рявкнул командор в микрофон.
Несколько секунд рация молчала, выдавая лишь слабые шорохи, а затем тот же голос произнес:
— Возвращайтесь назад, командор. Здесь вам не место.
Красивое лицо командора побагровело.
— Мы найдем тебя! — прорычал он в микрофон. — Тебя и телеоников.
— Найдете меня?
Раздался неясный звук, а затем Шульц засмеялся. Это был смех того неприятного и пугающего рода, про который говорят, что от него кровь стынет в жилах. Через несколько секунд смех резко оборвался, уступив место далеким раскатам грома и шуршащему шуму пустоты. Джек, поняв, что диалог закончен, опустил рацию, а Тори тихо спросила, обращаясь к Уманскому:
— Что скажешь, Ян? По-твоему, это тоже галлюцинация?
Техник не ответил.
— Продвигаемся дальше, — приказал Джек и, глянув на дисплей навигатора, зашагал вперед с еще большей решимостью, чем прежде.
Тори покосилась на Клова и негромко проговорила:
— Кажется, ты был прав насчет Шульца.
— Неуверен, — так же тихо обронил в ответ капитан.
Дальше шли почти быстро. Глядя на побагровевший от ярости загривок Джека, Клов забеспокоился, не потерял ли командор осторожность. Впрочем, глаза командора по-прежнему пристально и цепко оглядывали окрестности, а дуло автомата четко следовало за его взглядом.
Клов вдруг подумал о том, что телеоник, который создал эту Клоаку, обладал не слишком богатой фантазией. Складывалось ощущение, что он просто воссоздал обычную городскую улицу, но придал ей слегка зловещие черты — даже не черты, а едва ощутимые оттенки.
Однако капитан был далек от того, чтобы считать этот район безопасным. Опыт говорил ему, что даже мелкие неприятности, не учтенные вовремя, могут привести к большим и страшным последствиям. Следуя этой максиме, он держал ухо востро и не терял бдительности ни на секунду.
Наконец они покинули цепь тенистых двориков и снова вышли на прямую, широкую улицу. Клов узнал магазин «Техномаркет», который до этого видел издалека. Теперь они проходили мимо его широких, стеклянных витрин, в которых были выставлены телевизоры и видеотехника. Темные экраны телевизоров отражали их движущиеся фигуры, и Клову от этого почему-то стало неприятно. Словно эти мертвые телевизоры были паразитами, высасывающими из них энергию посредством отражений.
Они дошли до конца витрины, когда Клов остановился, услышав легкий звук и почувствовав на своем затылке чей-то недобрый взгляд. Клов резко обернулся, направив черное дуло автомата на стеклянную витрину.
Телевизоры, все до одного, были включены. Они изображали большую белую комнату, в дальнем конце которой темнела стройная женская фигура. Женщина двинулась с места и стала быстро приближаться, стремительно увеличиваясь в размерах. Наконец она подошла так близко к снимающей ее видеокамере, что ее лицо заполнило собой все экраны телевизоров. Клов смотрел на женщину, окаменев от ужаса и потеряв дар речи. Это была его жена Анна.
Анны на экранах телевизоров улыбнулись и проговорили хором:
— Здравствуй, Клов!
Десять пар глаз пристально смотрели на него с экранов телевизоров.
— Что… — Голос капитана сорвался. — Что тебе нужно?
— Я скучаю по тебе, Клов. Там, где я сейчас, холодно и пусто.
Капитан облизнул пересохшие губы и пробормотал:
— Это все не по-настоящему.
— Что? — Брови жены дрогнули. — Ты считаешь, что я ненастоящая? Неужели эта татуированная шлюшка заставила тебя забыть обо мне? Клов, она — всего лишь мимолетное увлечение. Твоя судьба — это я, а не она. Помнишь, что я тебе говорила в тот вечер? За окном бушевала метель, а мы сидели у камина и пили горячий глинтвейн. Что я тебе тогда сказала? Ты помнишь это, Клов?
— Ты сказала, что… — Голос капитана опять сорвался на хрип. — Что… на свете есть только единственная реальная вещь.
Анна улыбнулась с экранов телевизоров десятком улыбок.
— Я рада, что ты не забыл, Клов. Назови мне эту вещь.
— Это…
Клов споткнулся, не в силах произнести нужное слово.
— НАЗОВИ НАМ ЭТУ ВЕЩЬ, КЛОВ! — рявкнули Анны жуткими низкими голосами.
— Это… — Под взглядом холодных, жестоких глаз, устремленных на него, Клов почувствовал, что слабеет, теряет энергию и что его воля улетучивается, забирая с собой самую основу его жизни. — Это…
— Мозгоправ, какого дьявола ты там застыл?
Громогласный голос командора Джека вывел Клова из транса. Капитан вздрогнул и повернулся на голос. Джек, Тори и Уманский стояли в двадцати шагах от него, удивленно и недовольно его разглядывая.
— Я…
Клов осекся и снова взглянул на экраны телевизоров. Они были темны и мертвы.
— Если потеряешься, я не буду тебя искать! — грозно прорычал Джек. — Так что бери свою задницу в охапку и тащи ее сюда, и чем живее, тем лучше!
Клов кивнул и быстро нагнал своих спутников. Он был хмур и угрюм, но сердцебиение его снова вошло в норму, а с души, несмотря на неприятный осадок, будто камень свалился.
«Галлюцинация, — с облегчением думал капитан, шагая за Уманским. — Фантазм, созданный перевозбужденным сознанием. Жаль, что нет времени на медитацию. Медитация мне бы не помешала. Определенно».

7

Туман, окутавший улицу, был неплотным. Все выглядело совершенно реальным и завершенным. Как на тех открытках, которые видел Клов в альбомах своего отца. Однако повсюду здесь — на асфальте, на траве, на деревьях и домах, виднелся налет странного серого песка. На вид это был обычный песок, но он покрывал тонким слоем все, что видел Клов, и почему-то казался липким.
— Что скажешь? — спросил Джек у техника Уманского.
Тот протянул руку к машине, припаркованной возле винного магазина «Ароматный двор», и провел пальцем по ее запыленному стеклу.
— Странная какая пыль, — сказал он, разглядывая палец.
— Это не пыль, — сказал командор Джек, хмуро глядя на серый налет, покрывший все предметы. — Это наноматерия.
— Да, — согласился Уманский. — Похоже на то.
Джек поднял свой плазменный АКПМ-74 и переставил его на стрельбу длинными очередями. Клов и Тори последовали его примеру, а Уманский продолжал разглядывать пыль, прилипшую к пальцу.
Поднялся ветер. От сильного порыва пыль взметнулась в воздух. Через несколько секунд от серого налета, покрывавшего деревья, машины и дома, не осталось следа. Серая пыль стлалась по асфальту клубящейся поземкой. Маленькие пылевые смерчи, взметаемые ветром, становились все больше — они росли прямо на глазах.
И вдруг пронзительный крик ударил их по ушам. Тори подняла автомат и, прежде чем кто-либо успел что-то понять, с воплем ужаса выпустила всю обойму в пустое пространство перед собой. Затем быстро заменила магазин и продолжила стрелять, крича и визжа, как перепуганное или разъяренное животное. Клов, Джек и Уманский подскочили к ней, направили свои автоматы туда, куда стреляла Тори, и тоже открыли огонь.
Клов не сознавал, во что стреляет, хотя в какой-то миг ему показалось, что он видит некие темные субстанции, но видение длилось не дольше секунды, а затем он понял, что стреляет в пустоту.
Шквал огня заполнил собою все, и казалось, сам воздух расплавился и осыпался на землю бесцветными хлопьями жара. Наконец Тори опустила автомат. Мужчины последовали ее примеру. Лица их были красными от ожогов. Щетина на лицах и волосы были опалены.
Клов и Уманский захлопали ладонями по тлеющим курткам и штанам.
— Кто бы это ни был, мы с ним разделались! — сказал Уманский, и глаза его блестели ярче, чем стеклышки очков.
— Да, — прогудел Джек. — Очко в нашу пользу.
Тори выронила автомат из рук и медленно опустилась на асфальт.
— Ты как? — спросил у нее Клов.
Тори посмотрела на него рассеянным взглядом, разомкнула губы и тихо пробормотала:
— Я в порядке.
— Что ты видела, Тори? — спросил командор. — В кого ты стреляла?
— Я видела… чудовище.
Джек и Уманский переглянулись.
— Какое? — спросил Джек.
— Я не могу его описать, — пробормотала Тори. — Это было что-то… внетелесное. Что-то из моих детских кошмаров.
Губы девушки побелели. Она неуклюже облизнула их и сипло произнесла:
— Я не хочу об этом говорить.
— Хорошо, — сказал Джек.
Он выпрямился и протянул девушке руку. Она встала, посмотрела на Джека, потом на Уманского, потом на Клова — и сказала:
— Мозгоправ, у тебя ссадина на лице.
Эти простые слова, прозвучавшие спокойно и обыденно, заставили всех расслабиться.
Тори достала из сумки тюбик синткожи и выдавила полоску на рану Клова. Соприкоснувшись с плотью, светлый гель зашипел, завибрировал и ловко вписался в границы раны, а через несколько секунд загустел и слился с поверхностью кожи.
Клов потер почти неразличимый шрамик пальцем, поморщился и сказал:
— Неприятное ощущение.
— Это не страшно, — успокоила его Тори. — Онемение и покалывание будут чувствоваться еще минут пять, пока гель встраивается в структуру твоего кожного покрова. После этого не останется даже шрама.
Убрав тюбик в сумку, Тори взглянула на хмурое лицо командора и смущенно проговорила:
— Джек, ты думаешь, я все выдумала?
Командор молчал.
— Но я в самом деле что-то видела, — сказала Тори дрогнувшим голосом. — Нечто ужасное. И это была не галлюцинация.
— Нечто? — язвительно проговорил Уманский. — Ужасное? Не галлюцинация? Да будь я проклят, если это так!
Стоило ему произнести эту фразу, как в воздухе что-то изменилось. Изменилось неуловимо и неопределенно, но это почувствовали все.
— Похоже, Клоаке не понравились твои слова, Ян, — прокомментировал происходящее командор Джек.
И словно в подтверждение этого, окружающий мир, до сих пор казавшийся абсолютно реальным, стал тускнеть и подергиваться серой дымкой, теряя четкость деталей и незыблемость очертаний.
Солнце, повисшее над горизонтом, потускнело и выцвело. Поднялся колючий ветер-суховей и закружил облаками пыли над испуганно притихшими путниками. Как по команде, все четверо вскочили на ноги.
— Что происходит?! — хрипло крикнула Тори.
— Мы лишились благодати, — с холодной усмешкой отозвался Клов. — Уманский только что наслал на нас проклятие. — Клов поднял руку и велеречиво пробасил: — И слово стало плотью!
— Перестань паясничать! — крикнула ему Тори. — Мы…
Набежавший порыв ветра был так силен, что подхватил и унес в сторону окончание ее фразы. Воздух стал стремительно темнеть.
— Держимся вместе! — крикнул командор Джек. — Спиной к спине!
Они встали спиной к спине и подняли автоматы. Темнота не сгустилась окончательно, а ветер дул сильно, но шквальных порывов больше не было. Прошло несколько секунд, и воздух прояснился, снова уступив место ровному, неяркому свету, свидетельствующему о скором приближении сумерек.
И тогда Клов произнес:
— Я что-то чувствую.
— Что именно? — насторожился Джек.
Капитан внимательно огляделся, стараясь не упустить из виду одной детали. Дома, деревья, магазины…
— Чего-то не хватает, — сказал он.
— Чего именно?
Клов опустил глаза и скользнул взглядом по асфальту. Лицо его напряглось.
— У нас нет теней, — ответил он.
— Что?
— Посмотрите сами.
Все уставились на асфальт.
— Возможно, реальность дает сбои из-за того, что мы надышались каким-то ядовитым газом, — не совсем уверенно произнес Уманский.
— Точно, — сказала Тори. — Или мы сами — всего лишь тени, потерянные своими владельцами в сумерках. У теней ведь не бывает теней?
— Что ты хочешь этим сказать? — уточнил Уманский.
— Ничего.
Молчание продлилось еще несколько секунд. Потом Джек заявил:
— Отсутствие теней — это еще не трагедия. Но разобраться в этом нужно. Я запущу «соглядатая».
Командор достал из кармана небольшой металлический шарик и потер большим пальцем его мерцающий бок. В ту же секунду шарик ожил. Для начала он выпустил металлические конечности, затем, поднявшись на этих конечностях, расправил на спине два стальных, мерцающих крыла. Секунда — и металлическое насекомое с тихим жужжанием взвилось в воздух и стало стремительно набирать высоту.
Джек поднял правую руку, взглянул на циферблат часов, мерцающий у него на запястье, и нажал пальцем на несколько крошечных кнопок. Циферблат превратился в маленький серый экран с сияющей точкой посередине. Командор выщелкнул рычажок управления, обхватил его пальцами и приблизил картинку. Сияющая точка превратилась в расцвеченный фрагмент.
Клов, Уманский и Тори уставились на этот фрагмент, окруженный со всех сторон серым фоном и обозначающий их местонахождение.
Клову хватило одного взгляда на экран, чтобы понять — мир вокруг них был расцвечен в радиусе полукилометра, не больше. Дальше он обрывался в безликую, туманную, безрадостную серость Области Незавершенного.
— Странно… — пробормотал Джек.
— Что? — спросила Тори, еще не до конца осознав, что же произошло.
— Когда мы были вот здесь… — тут Джек ткнул пальцем в другой участок на экране, — …нас окружал нормальный, детально прописанный мир. А теперь там только серость.
— И что это значит?
— Подумай сама.
Тори наморщила лоб.
— Ты хочешь сказать, что серая мантия творит мир только для нас и только там, где мы проходим? А стоит нам удалиться больше, чем на километр, как детализированный, тщательно воссозданный мир со всеми его домами, улицами и деревьями снова исчезает, превратившись в Область Незавершенного. Я права?
— Ты же видишь, что показывает «соглядатай». Это взгляд с высоты.
— Но это невозможно! Воссозданные объекты не исчезают!
— Только когда серая мантия творит их в паре с телеоником.
— Но серая мантия не умеет создавать конечные, детализированные формы! Она создает лишь наброски! Грубые подобия!
— Значит, ей кто-то помогает.
— Кто?
— Кто-то из нас, — сказал командор Джек. — Или мы все вместе.
— Но мы не телеоники, — снова возразила Тори.
— Верно, — кивнул Джек. — Поэтому окружающий мир нестабилен. Мы помогаем серой мантии создавать детализированные формы, которые выглядят очень правдоподобно. Но они не завершены и не зафиксированы окончательно. Мы — не телеоники, как ты правильно заметила. Поэтому созданные нами объекты теряют форму и исчезают, как только мы удаляемся от них на километр и больше.
— Никогда не думал, что простые люди, такие как мы с вами, могут создать столь сильное креативное поле, — угрюмо проговорил Уманский.
— Мы напуганы, — сказал Клов. — И разозлены. Мы мыслим, чувствуем и живем на пределе наших возможностей. Думаю, все дело в этом.
— Или в том, что серая мантия воздействует на наши органы чувств, вызывая иллюзии. Мира, который мы видим, нет.
— Но «соглядатай» тоже видит его, — возразил Клов. — А он — машина, а не живой организм.
— Времена, когда техника была объективна, давно прошли, — сказал техник Уманский. — Ученые давно определили, что сильные телеоники могут вызывать оптические и акустические галлюцинации даже у самой совершенной и точной аппаратуры.
Тори проговорила, рассеянно сдвинув брови:
— Если мы не можем положиться ни на собственные глаза, ни на глаза «разведчика», то чему же тогда мы вообще можем доверять?
— Интересный вопрос, — хмыкнул Уманский.
— Я бы хотела получить столь же интересный ответ, — хмуро проговорила Тори.
— Черт! — выругался вдруг командор. — «Соглядатай» вышел из строя. Я потерял над ним контроль.
Уманский хотел что-то сказать, но тут Клов громко проговорил:
— Тени снова на месте!
— Да. — Уманский, глядя на асфальт, прищурил глаза за стеклами очков. — Послушайте, а может, они никуда и не исчезали?
— Но мы же видели, — сказала Тори.
Уманский пожал плечами и проговорил:
— Галлюцинации.
Тори, Джек и Клов посмотрели на него хмурыми взглядами. Уманский смутился.
— Понимаю, как дико это звучит, но тем не менее.
— Тени снова на месте, — повторил капитан Клов. «И почему-то это пугает меня больше, чем их отсутствие», — подумал он, а вслух добавил: — Вам не кажется, что в их конфигурации есть что-то неправильное?
— Они не кажутся мне странными, — сказал Уманский.
— Мне тоже, — подтвердила Тори. Поежилась и неуверенно пробормотала: — Но выглядят они почему-то зловеще.
И вдруг Клов с коротким вскриком рухнул на землю. Все произошло так стремительно, что никто ничего не успел понять, а уж тем более предпринять. Неведомая сила быстро потащила Клова по земле в сторону дворов, погруженных в тень. Извернувшись, капитан схватился за ствол деревца и отчаянно крикнул:
— Свет! Дайте свет!
И тут все поняли, что произошло, — одновременно и внезапно. Черная тень, обвив ноги Клова, пыталась утащить его прочь. Клов из последних сил держался за ствол дерева, по лицу его бежал пот.
— Ну! — хрипло крикнул он.
Тори сорвала с пояса фонарик, быстро подбежала к Клову и направила сноп белого света на тень. Тень с глухим утробным звуком отпрянула, словно свет фонарика обжег ее.
— Клов, что здесь…
Тори захлебнулась фразой и резко упала на землю, словно кто-то с силой дернул ее за ноги. Тень, подобно черной змее, обвилась вокруг ее горла.
— Посвети на нее фонарем! — крикнул Клов, пытаясь подняться.
Джек выхватил из футляра световую шашку, сорвал чеку и, что-то пробормотав, швырнул ее туда, где тени были гуще всего. Раздался хлопок, и всю площадку в радиусе пятнадцати метров залило ярким светом.
Тори, хрипло дыша и заслоняя глаза рукой, поднялась на ноги.
— Это… невероятно, — хрипло проговорила она. — Наши тени пытаются нас убить!
Пока шашка прогорала, путешественники встали рядом, спиной к спине, держа в руках фонарики. Наконец свет шашки померк, а затем и вовсе растворился в сумраке улицы.
Около минуты никто ничего не говорил. Каждый из путешественников с опаской смотрел себе под ноги. Наконец Клов прервал молчание. Он повернулся к Джеку, посмотрел ему в глаза и спросил:
— Что ты бормотал, Джек? Перед тем, как бросить шашку.
Джек, интуитивно поняв, что все закончилось, опустил фонарик и ответил:
— Я произнес молитву, Клов.
— Кажется, это спасло нам жизнь. Но почему ты решил обратиться к молитве?
— Я подумал, что если слова проклятия имеют здесь такую грозную силу, то слова молитвы должны обладать еще большей силой. Потому что в молитве есть благодать.
Уманский посмотрел на Джека.
— Командор, это звучит как бред, но в ваших словах есть что-то такое, что заставляет меня задуматься.
— Телеоник Моузес, который создал эту Клоаку, был религиозен, — сказал Джек. — В трудные моменты он обращался за помощью к молитвам. Думаю, поэтому сработала и моя молитва.
— Это похоже на правду, — после секундного размышления согласился Уманский. Он поправил треснувшие очки. — Думаю, та часть сознания телеоника Моузеса, которая пыталась противостоять разрастающемуся и воплощающемуся кошмару, каким-то образом закрепилась в Клоаке. Она все еще пытается противостоять.
— Лучик добра в царстве беспросветного ужаса, — пробормотала Тори.
— Что?
— Моя мать говорила так о частице Бога, которую каждый из нас носит в душе.
— В данном случае речь должна идти о частице здравого смысла, — уточнил Уманский. И добавил со вздохом: —…В беспросветном царстве подсознания. Коллеги, я призываю всех вас сохранять здравый смысл до конца нашей вылазки, даже если от него останутся одни лишь крупицы.
— Крупицы здравого смысла… — эхом отозвалась Тори. — Спасут ли они нас?
— А почему нет?
Тори посмотрела на Уманского рассеянным взглядом, нахмурилась и тихо произнесла:
— Если мы не можем доверять собственным теням… то кому вообще мы теперь можем доверять?

8

Клов снял ботинок с ноги и вытряхнул из него пыль. Затем снова надел ботинок и закрепил шнуровку.
— Значит, телеоника, который создал весь этот кошмар, зовут Моузес?
— Да, — ответила Тори. — Как ветхозаветного пророка, который беседовал с Богом на Синайской горе.
— И что, Космоцентр наказал его за создание этой Клоаки?
— Да, — снова сказала Тори. — Он отбывает пожизненный срок в тюрьме на одном из спутников Геи-Регины.
— Но он создал Клоаку не нарочно. Собственно, он ли ее создал? Ведь в момент создания Клоаки телеоник спал. Сознание его было отключено.
— Клоаку создало подсознание Моузеса, — сказала Тори.
— Да, верно. Но разве человек может отвечать за свое подсознание?
— Какая-то идиотская постановка вопроса, — сердито проговорил Уманский, сидя рядом с Кловом на бордюре и заматывая клейкой лентой сломанную дужку очков. — Если человек не может отвечать за свое подсознание, то кто же тогда за него ответит?
— Не знаю. В христианских книгах написано, что совесть каждого человека изначально отягощена первородным грехом. Мы все прокляты еще до нашего рождения.
— Ты хочешь сказать, что за все гадости, которые выкидывает наше подсознание, должен отвечать тот, кто нас проклял?
Клов качнул головой:
— Нет, не так. Каждый из нас живет с чувством вины. Даже когда это чувство запрятано на самые глубины подсознания, мы все равно знаем о нем.
— И снова не понял. — Уманский надел очки. — Что ты хочешь этим сказать?
— Клов хочет сказать, что в появлении Клоаки виноват не только телеоник, но и все мы, — спокойно пояснил командор Джек. — Как носители общей вины. И когда мы судим конкретного человека, мы должны помнить о том, что мы судим себя. Вина Моузеса лишь в том, что, благодаря своему дару, он сумел сделать свои страхи и кошмары явью. Но он не просил об этом даре. Он с ним родился.
— Телеоники должны отвечать за то, что творят, и точка, — сурово произнес Уманский.
Некоторое время все молчали, вытянув гудящие ноги и наслаждаясь минутами передышки.
— А что, если Бог тоже создал наш мир во сне? — предположила вдруг Тори. — Что, если Богу тоже снились кошмары, как телеонику? И он создал этот мир, сам того не осознав.
— Еще немного, и ты договоришься до того, что Дьявол — это подсознание Бога, — сказал Уманский. — Его чувство вины, комплексы, и так далее, и тому подобное.
Тори повернулась к командору:
— А ты чего молчишь, Джек?
— Я не силен в теологических спорах, — отозвался тот. — Одно скажу вам точно: телеоники — это не суперлюди. Они просто инвалиды, а их дар — это болезнь. И пока мы этого не осознаем, мы еще нахлебаемся с ними бед.
— Телеоники — всего лишь инструмент, с помощью которого мы, люди, воссоздаем земной облик, — сказал Уманский. — Их снобизм — это снобизм лабораторного микроскопа, вообразившего себя Всевидящим Оком.
— Что ж, думай как хочешь, — равнодушно проговорил Джек. — Я не хочу с тобой спорить.
Уманский сорвал очки и вновь принялся протирать их платком.
— Если уж на то пошло, то Моузес должен сидеть в тюрьме! — сказал он. — Лишь во сне человек адекватен себе. Спящий — тот, кто есть, а не тот, кем он хочет казаться. И демоны, которые одолевали душу телеоника, это его демоны. А не ваши и не мои.
Уманский снова надел очки, как бы ставя в разговоре окончательную точку. На этот раз возражать ему никто не стал.
— Мне тут пришло в голову… — медленно и задумчиво заговорила Тори.
И замолчала, вновь погрузившись в свои мысли.
— Договаривай, — потребовал Уманский.
— Что, если мы — уже не мы?
Техник поморщился:
— Что за бред? Намекаешь на то, что серая мантия убила нас, а потом изготовила дубликаты?
— Дубликаты. Подобия. Копии. Имитации. Что, если по этой причине наше восприятие реальности так ущербно? Наши тени оживают и пытаются нас убить, а наши слова, произнесенные невзначай, обретают силу и воплощаются в плоть и кость.
— Если бы я был имитацией, я бы знал об этом, — заявил Уманский.
Тори покачала головой:
— Необязательно. Серая мантия могла просканировать содержимое наших мозгов, а потом, расправившись с нами, перенести скопированную информацию в новые «носители». В этом случае мы будем уверены, что мы — это мы. Хотя на самом деле…
— Замолчи! — сухо и сердито проговорил Уманский. — Повторяю тебе: я — не копия и не имитация. И я тебе это докажу!
Он вынул нож и полоснул себя лезвием по ладони. Тихо вскрикнул и затряс порезанной рукой. Потом поднял ладонь и предъявил всем кровоточащий порез.
— Видели? Это настоящая кровь!
Тори пожала плечами:
— Это ничего не доказывает. Имитации, которые изготавливает серая мантия, визуально ничем не отличаются от оригиналов. Чтобы обнаружить разницу, нужно провести химический анализ тканей.
— Серая мантия не умеет копировать живых существ!
— Но она учится, совершенствуется. К тому же Загайнов…
— Мы до сих пор не знаем, что произошло с Загайновым. Быть может, он заразился какой-то болезнью.
— Но…
— Когда наблюдатель Шульц вывалился из лифта в холл, кто первый к нему прикоснулся?
— Загайнов.
— И Загайнов же тащил его в холодильную камеру, так?
— Так. Но с ним были Клов и Панч.
— Панч уже мертв. А что касается мозгоправа… то еще не вечер. Загайнов вступил в контакт с инфицированным Шульцем первым. И подхватил инфекцию первым. Вторым на очереди будет Клов. Ну а дальше все мы. Как тебе такая версия?
— Вот видишь. Моя версия гораздо правдоподобнее твоей. Так что не стоит делать скоропалительные выводы. Мы — это мы. А никакие не дубликаты и не копии.
— Уманский прав, — сказал командор Джек. — Будем делать свою работу, а об остальном подумаем после возвращения на базу. Ну, а теперь… — Командор поднялся на ноги. — Объявляю перекур законченным. Пора двигаться дальше, ребятки!

9

Спустя десять минут, войдя в небольшой скверик, Джек нашел еще один маячок. Он лежал на черной чугунной скамейке с ажурной, кованой спинкой.
— Телеоники снова переместились, — с мрачным видом констатировал он.
— Такое ощущение, что нас куда-то заманивают, — подала голос Тори.
— Ерунда, — сказал Уманский. — Мы преследуем похитителей. Они пытаются скрыться. Телеоники знают, что мы их разыскиваем, и незаметно оставляют маячки, чтобы обозначить траекторию своих перемещений. Телеоники плохо ориентируются в действительности, но на это у них ума хватает. Что скажешь, мозгоправ?
Клов не ответил. Он смотрел на ажурную спинку парковой скамейки. В переплетении черных, кованых узоров ему почудился стилизованный под ветку ядовитого плюща вензель «А».
— Клов! — окликнул его Уманский. — Ты что, заснул?
Капитан медленно повернул голову, посмотрел на командора и вдруг спросил:
— Джек, может ли телеоник Моузес быть Альтером?
— Что?
— Может ли телеоник Моузес быть Альтером? — повторил свой вопрос Клов.
Командор покачал большой, вихрастой, словно у мальчишки, головой:
— Нет, дружище. Альтера не существует. Он — абстракция, теоретическая величина, выдуманная учеными для обозначения силы телеоников.
— Вернее — совместного креативного поля, которое они вырабатывают, — поправил Уманский.
— И все же кое-кто верит в его существование, — возразил Клов.
Уманский прищурил блеклые глаза, надежно упрятанные за стеклышками очков, и велеречиво изрек:
— Кто-то верит в существование Иисуса, кто-то — в существование Будды, кто-то — в существование Альтера. С точки зрения современной науки Иисус, Будда и Альтер — суть абстракции, призванные обозначить неведомую нам креативную силу, которой пронизана природа. Я, например, верю в морфогенетические поля, невидимые схемы развития всего живого и неживого. Но это не значит, что в них должен верить кто-то другой. К тому же…
Уманский вдруг замолчал, заметив, что Клов, Тори и Джек смотрят на что-то, расположенное у него за спиной. Лица их были буквально перекошены от изумления.
По спине Уманского пробежал холодок.
— Что? — тихо спросил он. — Что там? Да не молчите же вы!
— Посмотри сам, — сказал Клов.
Уманский обернулся. Чугунная парковая скамейка парила над землей, презирая силу тяжести. Сооружение весом килограммов в сорок висело, чуть покачиваясь в воздухе, словно было сделано из резины и наполнено гелием.
Уманский задрал очки на лоб и посмотрел на скамейку невооруженным взглядом, потом снова надел очки.
— Что за чертовщина? — пробормотал он.
Подул ветер, и скамейка слегка качнулась. Откуда-то, из заросших и глухих недр парка, набежал, подгоняемый ветром, белесый туман. Постепенно сгущаясь и обволакивая скамейку, он скрыл ее из глаз путников.
Уманский, опомнившись, торопливо отошел к другим.
— Вы это видели? — спросил он. — Что это было?
— Абстракция, — ответил ему Клов.
Техник метнул в него полный ярости взгляд, затем повернулся к Джеку.
— Командор, я думаю, что это…
— Держите оружие наготове! — приказал командор Джек, не слушая техника.
Ветер сменил направление, и туман стал рассеиваться. Прошло секунд десять, и туман превратился в белесую, прозрачную дымку. Чугунная парковая скамейка исчезла.
— Куда она подевалась? — растерянно спросил техник.
— Никуда, — ответил ему Клов. — Это был оптический обман.
Уманский посмотрел на него неприязненным взглядом, сглотнул слюну и проговорил:
— Я уверен, что этому есть разумное объяснение.
— Безусловно, — отозвался Клов.
— Туман снова сгущается! — воскликнула Тори.
— Чувствую, сейчас что-то произойдет, — сказал командор Джек. — Приготовьтесь, ребятки!
Путники выставили перед собой плазменные автоматы, готовые в любой момент пустить их в ход. Туман тем временем становился все гуще, постепенно превращаясь в белую, непроницаемую завесу. Люди молча продолжали выжидать.
— Что будем делать, командор? — спросил через минуту Клов. — Мы не можем торчать тут целую вечность.
— Продвигаемся вперед осторожно, — ответил командор Джек. — Держите оружие наготове. Только смотрите, не перестреляйте друг друга.
Они медленно двинулись сквозь молочный туман, скрывший из вида деревья и кусты. Некоторое время ничего не происходило, затем где-то неподалеку послышался лязг металла, а затем легкий перестук, словно кто-то быстро пробежал по асфальту аллеи.
Туман стал каким-то сырым, а тишина в парке перестала казаться абсолютной. Клов почувствовал, что сырой туман давит ему на грудь, затрудняет дыхание. Туман поднимался все выше. Стена деревьев впереди, единственный зримый ориентир, превратилась в призрак, а потом исчезла совсем.
Путники продвигались практически на ощупь. Клов прошел вперед несколько метров, чувствуя рядом товарищей, но не уверенный даже, что продвигается по прямой. Внезапно туман с левой стороны дрогнул, и Клов увидел темную человеческую фигуру.
Фигура секунду или две смотрела на Клова, а потом повернулась и исчезла в белесой мгле. Клов не был уверен, что ему не привиделось, поэтому молча двинулся дальше. Еще шагов через шесть он почувствовал движение где-то рядом и снова услышал легкий перестук.
Клов остановился и сконцентрировал внимание на посторонних звуках. Обычные органы чувств были бесполезны в плотных объятиях тумана, но Клов видел другими глазами и слышал другими ушами.
Командор Джек впереди наткнулся на что-то и остановился.
— Тут что-то есть! — громко сказал он. — Не двигайтесь!
Рядом чертыхнулся Уманский.
— Это металлическая проволока! — сказал он. — И она покрыта каким-то клейким составом!
— Как паутина, — сказала Тори.
— Что?
— Как паутина, — повторила девушка.
Вновь раздался скрежет металла.
— Что это? — испуганно спросила Тори.
Скрежет повторился, и как показалось Клову, в нем было что-то живое. Тут все они услышали легкий стук, словно кто-то бежал им навстречу, и металлическая проволока, на которую они наткнулись, слегка завибрировала.
Клов сделал еще пару шагов сквозь молочный туман, и тут что-то выступило ему навстречу, смутно проступив сквозь туманную завесу. Внезапно кто-то закричал. Это был крик мужчины — тонкий, резкий, кастрированный ужасом. За секунду крик возрос до вопля, рвущего глотку, и замер.
— Ян! — крикнул Джек. — Ян, ты в порядке?
Клов снова увидел впереди что-то темное и двинулся туда, не столько из-за Уманского (на техника ему было плевать), сколько из-за острого желания взглянуть в глаза невиданной, зловещей силе. И через секунду капитан пожалел об этом. Что-то выбило автомат у него из рук, схватило его, подбросило в воздух, а затем Клов закрутился вокруг собственной оси, чувствуя, как стальная проволока, накладываясь ряд за рядом, плотно стягивает его по рукам и ногам.
«Мне конец», — успел подумать Клов. Огромный черный паук, в которого превратилась парковая скамейка, вонзил ему в плечо жало, и Клов почувствовал, как яд заструился по его венам.

Глава 5
СБОРЩИК

1

— Почему мы сидим в темноте? — спросил Клов. — Я хочу видеть тебя. Я так долго тебя не видел.
Он попытался приподняться, однако Анна мягко, но властно положила ладонь ему на грудь, и он вновь лег, расслабившись и опустив голову на подушку.
— Полежи еще немного. Ты столько выпил.
— А сколько я выпил?
Анна улыбнулась. В полумраке комнаты мягко блеснули ее белые зубы.
— Если судить по пустым бутылкам, то очень много.
Клов закрыл глаза. Полежал так несколько секунд, потом открыл их снова. Анна пристально посмотрела на Клова.
— Когда ты напиваешься, — сказала она, — ты становишься невыносимым и злым. Я не люблю, когда ты пьяный.
— Когда я напиваюсь, во мне просыпается человек, — с улыбкой произнес Клов. — И человека этого нельзя назвать хорошим. — Он поднял с журнального столика бокал с красным вином и посмотрел сквозь него на люстру. — Красное, — констатировал он. Отпил глоток, поставил бокал на стол и посмотрел на Анну. — В конечном итоге, — заявил он, — в каждом из нас спит убийца. В этом правиле исключений нет.
Анна хмыкнула.
— Тогда я буду говорить потише, чтоб не разбудить его, — сказала она.
Клов мрачно улыбнулся и ничего не ответил.
Анна погладила его по каштановым волосам.
— Какое мрачное у тебя настроение, Клов… Я тебя раздражаю?
— Что ты. Ничуть. Просто голова болит.
Клов поднял руки и плотно обхватил голову руками, словно боялся, что она может развалиться на куски. Анна посмотрела на его высокий смуглый лоб, проступающий между прижатыми к лицу ладонями.
— Горе ты мое, — негромко сказала она. Наклонилась к Клову и поцеловала его в ладони. Затем провела губами по его волосам. Выпрямилась и посмотрела на него сверху вниз.
— Не люблю, когда ты пьяный, — повторила она. — Правда, не люблю.
— И что еще ты не любишь? Скажи сразу, чтобы я запомнил.
— Много чего.
— Например?
Анна на несколько секунд задумалась, потом заговорила неспешным, негромким голосом:
— Не люблю, когда меня ждут, очень этого не люблю… Спешу и забываю, что хотела сделать. Не люблю чужих рук в моих карманах и на своем теле. Это, когда утром, в автобусе… Хочется срочно в душ… Не люблю, когда грубо, когда на «ты» при первой встрече. Не люблю, когда всех под одну гребенку, не люблю, когда пепел на ковер, вообще не люблю, когда курят дома. Не люблю грязную обувь у мужчин. Не люблю, когда не с кем поделиться, не люблю, когда лезут в мою жизнь… ну там где и с кем. Не люблю, когда вынуждают грубить, не люблю быть вдали от любимых, не люблю не любить… Не люблю, если грязь, не люблю с утра и в понедельник, когда опаздываю на работу и вынуждена мчаться, не разбирая дороги… Вообще не люблю с утра…
Клов выслушал ее с улыбкой. Когда она замолчала, он спросил:
— А что ты любишь? Я хочу это знать.
— Ты хочешь, чтобы я перечислила?
— Да.
— Хорошо. Я люблю, чтобы лето и дождь… теплый и сильный и прямо в лицо, и пахнет свежестью… Вообще люблю запахи, принюхиваюсь… Люблю, когда мужчина пахнет табаком и парфюмом… Люблю, когда снежинки на ресницы, когда звезды на небе, а еще люблю, чтобы шумно, весело, чтобы все рядом, кого любишь… Вспомнила — целоваться люблю! И чтоб дух захватывало, и ни одной мысли в голове!.. Авантюры люблю всякие… Люблю, когда моя бабушка вяжет мне до сих пор варежки, как будто я маленькая еще и замерзну именно без ее варежек… Люблю, когда море, и чтобы ночь… Свечи люблю… Плевать, что соседи затопили, и проводку замкнуло, и света поэтому нет, зато у нас — ужин при свечах, и нам весело! Люблю свой город… Люблю жизнь…
Клов обнял Анну и осторожно притянул ее к себе. Их губы соприкоснулись.
— Странно, — сказал Клов.
— Что? — не поняла Анна.
— Знаешь, у меня такое ощущение, будто все это уже было. Будто мы с тобой сидели вот так и разговаривали. Я даже знаю, что ты сделаешь дальше.
— И что же?
— Не скажу, иначе не сделаешь.
Анна тихо засмеялась.
— Значит, ты все это уже пережил, а я еще нет, — весело сказала она.
— Как это?
— Ты все это вспоминаешь. Для тебя это все уже случилось.
— А для тебя?
Анна не ответила. Склонившись над Кловом, она снова мягко поцеловала его в губы, потом выпрямилась и пригладила рукой его волосы. Посмотрев на ее красивое, мягко освещенное лицо, Клов сказал:
— Мастера дзен говорят, что в нашем мире нет ничего реального.
— Правда?
— Да.
Анна снова провела ладонью по его волосам.
— Это ерунда.
— Почему?
— Я точно знаю, что в мире есть одна вещь, реальнее которой нет ничего.
— И что же это?
Анна улыбнулась и сказала:
— Любовь.
Клов хотел привстать, чтобы поцеловать ее, но вдруг что-то ярко вспыхнуло у него перед глазами, и левую часть его лица пронзила острая, обжигающая боль. Он почувствовал, как на шею закапала кровь и как половина зубов у него во рту превратилась в горячую, расплавленную массу.

2

Капитан открыл глаза.
— А, очнулся, — произнес басовитый, хрипловатый голос. — Долго же ты провалялся без сознания, мозгоправ. Мы уже подумали, что ты никогда не придешь в себя.
Клов поднял руку и коснулся пальцами обожженной щеки.
— Мы залили твои раны синткожей, — пояснил Джек. — И кстати, твои новые зубы сделаны из сверхпрочного полимера. При желании можешь перекусить ими гвоздь.
Клов закрыл глаза, снова открыл их. Джек, Тори и Уманский сидели на бордюре. Рядом с Джеком капитан увидел незнакомого мужчину. Это был парень лет тридцати, невысокий и худощавый, с ежиком темных волос. Лицо у него было темным и сухим, как жареный хлеб, а голубые глаза были того чистого оттенка, который принято называть небесным.
Одет незнакомец был в черную, заношенную кофту, поверх которой красовался отливающий металлом рефтоновый бронежилет — причем более продвинутой модификации, чем у командора Джека. Насколько Клов мог судить, этот бронежилет мог выдержать удар энергетической волны в восемь, а то и в девять регуларов. На лбу у парня поблескивали задранные выпуклые очки на резиновом ремешке.
— Кто ты? — спросил Клов.
— Сборщик, — ответил парень приятным, спокойным голосом.
На плече у него висело оружие с коротким, толстым стволом. Клов понял, что это «Кирлиан», сверхсовременная штурмовая винтовка, обладающая огромной разрушительной силой, о которой ему рассказывала Тори.
— Ты один из тех парней, которые собирают куски серой мантии и переправляют их на Гею-Регину?
Он кивнул:
— Да.
— Это ты меня спас?
— Скорее — она. — Сборщик похлопал ладонью по штурмовой винтовке.
— Тварь укусила меня в плечо.
— Мы продезинфицировали рану и вкололи тебе универсальный антидот. Плюс — лошадиную дозу антибиотиков, — успокоила капитана Тори.
Клов несколько секунд молчал, обдумывая ситуацию, затем снова посмотрел на незнакомца.
— Значит, ты — телеоник?
— Бывший, — сказал сборщик. — Год назад меня подвергли насильственной регрессии. С тех пор я перестал быть телеоником.
— Но у тебя должны были сохраниться остаточные навыки. Ты все еще можешь вступать в ментальный контакт с серой мантией?
Сборщик усмехнулся:
— Если бы. Все, что я могу, это чувствовать близкую опасность. Но для того, чтобы чувствовать опасность, не нужно быть телеоником. На Земле опасно всегда.
Клов сел на асфальте и покрутил головой, разминая затекшую шею. Потом посмотрел на Джека и сказал:
— Я думал, сборщики — наши враги.
— Сборщики — враги Космоцентра, — отозвался командор, счищая с автомата пыль влажной салфеткой, пропитанной спецраствором. — У меня лично к ним никаких претензий нет.
— У меня тоже нет претензий к наблюдателям, — сказал сборщик. — Вы не трогаете нас, мы не трогаем вас. Кроме того, вы занимаетесь важным делом. Ваша работа заслуживает уважения, ребята.
— О вашей «работе» этого не скажешь, — заметил Джек, проверяя, не заедает ли затвор автомата. — Вами движет алчность, вы рискуете своими шкурами ради материальных благ.
— Деньги позволяют приобрести не только материальные блага, — возразил сборщик.
— Да ну? — Джек устремил на него холодный, внимательный взгляд. — Ты, должно быть, говоришь о мескате?
— И о нем тоже. Мескат способен перенести человека в другие миры и даже создать новые.
— Ты это впаривай тем фантазерам, которых утомила реальная жизнь и которые готовы променять ее на долгий кошмарный сон, — вмешался в разговор Уманский.
Парень перевел на него взгляд.
— Тем, кто принимает мескат, не снятся кошмары, — сказал он.
— Ты-то откуда знаешь?
— Знаю.
Уманский вынул из пачки влажную салфетку, снял автомат с плеча и положил его на колени. Потом посмотрел сборщику в глаза и сухо поинтересовался:
— И сколько людей вы уже подсадили на эту дрянь?
— Точное количество людей, употребивших мескат, мне неизвестно, — сказал сборщик. — Кроме того, я никого ни на что не подсаживаю.
— Ну, не ты, так твои подельники на Гее-Регине. Все вы там одним миром мазаны. Больницы забиты наркошами, впавшими в кому. Они, видите ли, «пребывают в иных мирах», а в нашем, родном, мире санитарки втыкают им в мочевые пузыри катетеры и с утра до вечера переворачивают этих бедолаг с одного бока на другой, чтобы не образовались пролежни.
— Ты не прав, — сказал сборщик. — Люди, употребившие мескат, не впадают в кому. Действие меската длится всего минуту, но за эту минуту люди успевают создать новый мир и прожить в нем тысячу лет.
— «Тысячу лет», — повторил, поморщившись, Уманский. — Я вот сейчас возьму автомат и отстрелю тебе голову.
— Не успеешь, — спокойно возразил сборщик. — Мои реакции быстрее твоих. И оружие у меня лучше.
— Только это тебя и спасает, — пробурчал Уманский. — Но смотри, не поворачивайся ко мне спиной.
— Не буду, — пообещал сборщик.
— Ян, остынь, — бросил Уманскому командор.
Взгляд Джека, устремленный на сборщика, был лишен неприязни.
— Не часто ваш брат сборщик попадается нам на глаза, — сказал Джек. — Как ты сумел справиться с той тварью?
Сборщик улыбнулся.
— Вы знакомы с действием ШВК, командор Джек?
— Винтовка «Кирлиан»? Я много слышал об этом оружии, но никогда не держал его в руках.
— «Кирлиан» поражает противника на всех уровнях бытия, — пояснил сборщик. — Если противник имеет мнимую телесную оболочку, но сам существует в ином измерении, моя винтовка сразит и его. Собственно, это и произошло, когда я разделался с фантазмами, напавшими на вас.
— Все это чушь, — пробурчал Уманский. — Рекламные сказочки для идиотов, шарахающихся от собственной тени. Никаких «иных уровней бытия» не существует.
— Про тени ты бы лучше помолчал, — напомнил капитан Клов.
Уманский слегка покраснел, но сдаваться не собирался.
— Все равно чушь, — упорствовал он.
— А если я скажу тебе, что «Кирлиан» рассеивает галлюцинации, то ты мне поверишь? — поинтересовался сборщик.
— Пожалуй, да, — ответил Уманский.
— Тогда считай, что вы были во власти галлюцинаций, когда я появился. А я избавил вас от них с помощью высокочастотного электромагнитного шокера большой мощности. Боль, которую ты испытал, — последствие электромагнитного удара. — Сборщик улыбнулся и добавил: — Что-то вроде электросудорожной терапии, применявшейся на Земле пятьсот лет назад.
Уманский хмыкнул.
— Эта версия звучит более здраво, хотя по сути — такой же бред, как предыдущая. Ты мне надоел, сборщик. И слов благодарности ты от меня не дождешься.
Парень пожал плечами и миролюбиво произнес:
— Я это переживу. Командор Джек, вы, кажется, что-то хотите у меня спросить?
— Угадал. — Джек прищурил серые, проницательные глаза. — Как тебе удается выжить в одиночку, сборщик?
Парень улыбнулся:
— Я не один. У меня есть помощник.
— Какой?
Сборщик сунул руку за пазуху куртки и вынул небольшого встрепанного зверька с серой шкуркой и вытянутой мордочкой.
— Его зовут Фарадей, — сказал он.
Тори округлила глаза:
— Это… обыкновенная крыса?
Парень покачал головой:
— Не совсем. Фарадей прошел генетическую очистку. Порог его выживаемости раз в десять выше, чем у обычной крысы. Кроме того, я вживил ему в мозг электромагнитные датчики. Они передают импульс, который улавливается специальными очками-локаторами. Я надеваю эти очки — и вижу то, что видит Фарадей.
— Черт… — Тори поморщилась. — Как же меня достала эта Клоака с ее фантазмами и чудовищами. Скорей бы вернуться на базу. Я соскучилась по настоящим вещам.
Сборщик посмотрел на нее удивленным взглядом и сказал:
— Вы до сих пор не поняли? Здесь, на Земле, нет ничего настоящего. Здесь все — имитация.
— Ты ошибаешься, сборщик, — сухо возразил командор Джек. — В Оазисах все, от дерева или куста до последнего кирпича, из которого построен каждый дом, реально.
Сборщик чуть прищурил свои небесно-голубые глаза и сказал:
— Не обманывайте себя.
Он достал из кармана сигареты, вытряхнул одну и сунул ее в обветренные губы. Затем обвел взглядом окрестности и проговорил спокойным, строгим голосом:
— Земля полна загадочных и неприятных мест. И места эти есть как в Оазисах, так и в Областях Незавершенного, и в Клоаках. Мы, сборщики, называем их Сбои.
— Сбои?
— Да. Сбои реальности. Бывают сбои пространственные. Бывают — пространственно-временные. Сбои — это места, где реальность создана с ошибкой. Серая мантия пытается воссоздать мир, который когда-то поглотила. Но иногда память изменяет ей, и вместо нормальных объектов, существующих по нормальным физическим законам, она создает нечто несусветное, из ряда вон выходящее.
— Почему же она не исправляет свои ошибки? — поинтересовался Клов.
Сборщик хмыкнул.
— Вероятно, она не считает их ошибками. А может, ей лень. Кто знает, что у серой мантии на уме?
— У нее нет ума, — возразил Уманский. — Чего я не понимаю, так это нарушения физических законов. Физические законы универсальны для всей Вселенной. Как серой мантии удается их нарушать?
Сборщик затянулся сигаретой и выдохнул вместе с дымом:
— Во Вселенной нет ничего универсального. В нашей части Вселенной действуют одни законы, в другой ее части — другие. Более того, те законы, к которым мы привыкли, не являются чем-то раз и навсегда данным. Вселенная постоянно эволюционирует, меняется. А ее физические законы — это всего лишь ее привычки. Но со временем меняются даже привычки.
— Ты хочешь сказать, что физические законы, которые были справедливы для мира десять миллионов лет назад, в наше время уже не являются актуальными?
— Разумеется.
Уманский нахмурился. Несколько секунд он хранил молчание, после чего недовольно проговорил:
— Меня больше интересуют Сбои, чем научная концепция Вселенной. Как часто встречаются эти Сбои?
— К счастью, не очень часто, — ответил сборщик, пуская дым и поглаживая ладонью взлохмаченного Фарадея, дремлющего у него на плече. — Но если попадешься в место Сбоя, шансов уцелеть у тебя будет крайне мало.
— Почему серая мантия делает это? — спросил Клов. — Зачем она пытается вернуть нам наш мир?
— Одно из двух. Либо она хочет нас сожрать, и для этого заманивает на Землю, либо…
— Либо что?
— Либо она чувствует себя одинокой.
— Серая мантия не может чувствовать, — отрезал Уманский.
— Да ну? — усмехнулся сборщик. — Это она  тебе сказала?
Он снова затянулся сигаретой и задумчиво произнес:
— Четыреста лет серая мантия была единственным, что осталось на Земле. Она добилась власти над средой и сама стала ею. Но несколько лет назад она остро ощутила свое одиночество. И как только это произошло, одиночество стало невыносимым. Она, как ребенок, который прогнал друга за то, что тот трогал его игрушки. Оставшись один, ребенок начинает скучать и думать о том, как бы вернуть друга обратно. И он готов ради этого на все.
— Даже отдать ему игрушки? — спросила Тори.
Сборщик посмотрел на нее веселым взглядом и кивнул:
— Да. Как сказал бы телеоник Моузес, «Бог тоже может страдать от одиночества».
Путники насторожились.
— Ты знаешь телеоника Моузеса? — глухо спросил Джек.
— Знал когда-то. Мы вместе проходили насильственную регрессию в Центре психологической помощи на Гее-Регине. Хороший был парень, только слишком религиозный.
Уманский дернул щекой:
— Все ваши предположения — бред. На самом деле суть коллизии проста. Во Вселенной действуют две силы — энтропия и эволюция. Первая разрушает мир, стремясь вернуть его к простоте и первоначальному хаосу, вторая — совершенствует Вселенную, заставляет ее становиться сложнее, утонченнее и упорядоченнее. Эти две силы пребывают в постоянной борьбе. Когда серая мантия уничтожила земной мир, она была орудием энтропии. Но теперь пришло время созидать. За ночью всегда следует день, за зимою — лето. Таков непреложный закон Вселенной.
— Твое объяснение слишком просто, чтобы быть правдой, — парировал сборщик.
Уманский насмешливо блеснул очками.
— Я ученый, а ты — бродяга и врун. Мое орудие — логика, твое — фантазия. Нам не о чем спорить.
Клов пропустил выпад техника мимо ушей. Глядя на сборщика, он громко и четко спросил:
— Если серая мантия страдает от одиночества и ищет случая привлечь наше внимание и угодить нам, то для чего она творит Клоаки? Неужели она не понимает, что Клоаки — это оживший ад?
— Серая мантия не знает нас, — сказал сборщик. — Пытаясь нас понять, она видит нас целиком, со всем, что в нас есть. Она не в состоянии отделить рациональное от иррационального, разум от души, а сон от яви. Она просто не ведает, что творит.
Уманский посмотрел на сборщика с нескрываемым презрением.
— Да ты просто мастер словоблудия, — произнес он насмешливо.
— Что ж, — подбил итог командор Джек, — в таком случае, будем считать, что она добилась своего. Но что последует дальше?
Сборщик пожал плечами:
— Не знаю. В конце концов, как правильно заметил ваш очкастый техник, все мои утверждения и предположения — это пустые, безосновательные фантазии. Не стоит относиться к ним слишком серьезно.

3

Маячки пропавших телеоников по-прежнему работали. Через пять минут пути путники оказались возле тира. Где-то рядом заиграла музыка, заставив их вздрогнуть.
— Гляди-ка — тир! — Уманский улыбнулся. — Как в древних фильмах. Музыка, мишени, приз… Я любил в детстве смотреть эти фильмы. И знаете, о чем я всегда мечтал?
— О чем? — спросила Тори.
Уманский поправил пальцем очки, а затем быстро поднял автомат, прицелился и выстрелил в жестяную мишень.
— Ян, нет! — рявкнул на него командор Джек, но техник уже нажал на спусковой крючок.
Сгусток плазмы, вырвавшийся из дула автомата, разнес мишень в клочья, и один из клочков — небольшой кусок жести с зазубренными краями — со свистом пронесся у техника над головой.
— Какого дьявола ты творишь?! — крикнул капитан Клов.
Уманский улыбнулся и сказал:
— Расслабься, мозгоправ. Я всегда мечтал это сделать.
За спинами у них кто-то сдавленно застонал. Клов и Уманский обернулись. Тори стояла, опустив взгляд куда-то вниз. Клов и Уманский проследили за ее взглядом. На асфальте лежала верхняя часть головы сборщика. Клов и Уманский перевели взгляды на его тело. Сборщик продолжал стоять на месте. Жестяная мишень снесла ему полголовы, но нижняя часть лица сборщика все еще улыбалась.
— Мать честная… — тихо выдохнул Уманский.
Тори отвернулась и согнулась пополам. Клов шагнул к сборщику, хотя и сам толком не знал, что следует предпринять.
— Стой! — яростно крикнул Уманский. — Не трогай его!
— Бедный сборщик, — пробормотала Тори, вытирая рукавом губы. — У него было такое одухотворенное лицо.
— С его лицом все в порядке, — сказал Уманский. — Можешь соскрести его с асфальта, поместить в спиртовой раствор и любоваться по вечерам.
— Ян, перестань, — дернув щекой, сказал капитан Клов.
— Уже перестал. Надеюсь, мы не станем возиться с его телом?
— Это не понадобится, — услышали они голос сборщика.
Сборщик нагнулся, поднял верхнюю часть головы, приставил ее к нижней и щелкнул невидимыми затворами. Затем подвигал головой из стороны в сторону, корректируя посадку, снова что-то неуловимо подправил и опустил руки. Улыбнулся и объяснил:
— Не беспокойтесь. Это имплант.
— Разве голову можно имплантировать? — недоверчиво спросил Джек.
Сборщик приподнял брови:
— А чем она хуже печени, сердца или руки?
— Но мозг…
— …Такой же орган, как другие.
Сборщик поднял руки к голове, нажал на лимфатические узлы, после чего поддел кожу за скулами ногтями и аккуратно снял лицо. Несколько секунд он смотрел на командора и его товарищей тем, что у него было вместо глаз, а затем вернул лицо обратно, и оно тут же пристало к черепу — словно было его неотъемлемой частью.
Уманский судорожно сглотнул слюну и пробормотал севшим голосом:
— Вероятно, это очень дорогая технология.
— Безусловно, — кивнул сборщик.
— Я слышал, что богачи снабжают вас самыми передовыми гаджетами и лекарствами, — сказал Уманский.
— Они всего лишь защищают свои капиталовложения, — пожал плечами сборщик. — Кстати, а где ваш командор?
Клов, Тори и Уманский завертели головами. Джека нигде не было.

* * *

Командор достал фляжку, быстро открутил пробку и, запрокинув голову, сделал большой глоток. Виски обожгло рот и горячей волной пробежало по пищеводу. Командор прислушался к себе, покачал головой и снова приложился к фляжке.
Второй глоток помог ему войти в норму. В голове у Джека словно бы раздался щелчок тумблера, и тут же все встало на свои места.
— Ну вот, — хрипло пробормотал Джек. — Теперь я в порядке.
Он повернулся, чтобы идти, но замер на месте с открытым ртом. В трех шагах от командора стоял, прижимая к груди плюшевого медведя, маленький мальчик. На вид мальчугану было года четыре, одет он был в белую рубашку, джинсовые брючки и белые кроссовки. Глаза мальчика, такие же серые, как у Джека, с интересом разглядывали лицо командора.
— Здравствуй, — сказал мальчик.
— Здравствуй, — ответил Джек. — Ты меня знаешь?
— Да. А ты меня?
Командор сдвинул брови. Он сознавал всю фантастичность и нелепость происходящего, но почему-то чувствовал себя спокойно.
— Мне незнакомо твое лицо, — сказал Джек.
— Да, знаю. — Взгляд мальчика стал грустным. — Ты сделал все, чтобы забыть меня. Психотерапия, мнемоблокировка… Ты очень хотел забыть меня, верно?
Джек отвел взгляд от мальчика и посмотрел в сторону сквера, где были его спутники. Потом снова взглянул на мальчика и провел широкой ладонью по раскрасневшемуся от алкоголя лицу. Мальчик выжидал.
— Я… — Джек сбился. — Я правда тебя не помню.
— Быть может, тебе нужно выпить еще, чтобы вспомнить меня?
— Это не поможет, — пробасил Джек. — Я установил фильтры, которые контролируют уровень алкоголя у меня в крови.
— Ты можешь снять их, — просто предложил мальчик.
— Да. Наверное, могу. Но это будет больно.
— Но разве ты не умеешь терпеть боль? — удивленно спросил мальчик.
Слова мальчугана были просты и логичны. Командор усмехнулся, затем поднял правую руку, ухватился пальцами за небольшой бугорок на шее и с силой рванул его ногтями.
Кровь залила Джеку ворот. Он отшвырнул фильтр в сторону и снова посмотрел на мальчугана.
— Ну, вот. — Мальчик улыбнулся. — Теперь ты можешь выпить еще, и следующий глоток не будет напрасным.
Джек поднял фляжку к губам, на мгновение заколебался, но потом уверенно глотнул виски. Он пил до тех пор, пока фляга не опустела наполовину. Потом вытер губы тыльной стороной ладони, посмотрел на мальчика смягчившимся от алкоголя взглядом и сказал:
— Я все равно тебя не помню.
Мальчуган улыбнулся:
— Ничего. Скоро ты вспомнишь. Теперь это лишь вопрос времени.
— Да. Наверное.
— Джек! — донеслось из сквера.
— Командор, где ты?
Джек снова с силой провел ладонью по лицу. Мальчик исчез. Командор поправил на плече автомат, повернулся и зашагал в сторону сквера.

4

Завидев приближающегося командора, Тори шагнула ему навстречу и взволнованно спросила:
— Где ты был, Джек?
— На прогулке, — ответил командор. — Нужно было проветриться.
— Проветрился?
— Да. Теперь я в норме. Что у вас тут произошло?
— Уманский выстрелил в мишень, она разлетелась на куски, и один кусок срезал сборщику полголовы.
Командор взглянул на сборщика, который, ухмыляясь, старательно смазывал ранки на лице синткожей.
— Его голова выглядит целой, — возразил Джек.
— Его череп состоит из имплантов, — объяснила Тори.
Джек посмотрел на сборщика:
— Это правда?
Тот кивнул:
— Да.
— Что ж, выходит, голова — не самое уязвимое твое место?
— Определенно, нет, — улыбнулся сборщик.
Командор поднял руку и пристукнул пальцем по экрану навигатора. Лицо его стало озабоченным. Он снова легонько пристукнул пальцем, затем нажал на кнопку, потом еще на одну, после чего поднял голову и мрачно проговорил:
— Навигатор не работает.
— Неприятное известие, — хмуро изрек Уманский.
— Да уж, — усмехнулся Клов. — И что нам теперь делать?
Джек немного поразмыслил, потом сказал:
— Я знаю, в каком направлении переместились телеоники. Мы можем подняться на крышу одного из высотных домов и осмотреть район сверху.
Клов посмотрел на сборщика:
— Как думаешь, приятель, мы сможем это сделать?
— А почему нет?
— Пустой высотный дом — не самое безопасное место для прогулок.
— Мы в Клоаке, — напомнил сборщик. — Здесь вообще нет безопасных мест.
— Ну, значит, так и сделаем, — сказал командор Джек. Он взглянул на сборщика. — Спасибо за помощь, приятель. Удачи тебе в твоем нелегком и незаконном деле.
— Не стоит благодарности. И спасибо за добрые напутствия. Кстати, не советую разгуливать здесь после заката. Ночью недобрые стихии обретают силу.
— Здесь они и днем чувствуют себя неплохо, — сказал Клов.
Сборщик улыбнулся:
— Это верно. Прощайте!
Резко развернувшись, он зашагал прочь.
Джек, Клов и Тори подняли правые руки в прощальном жесте. Сборщик, не оборачиваясь, сделал то же самое. Вскоре он скрылся из вида.
— Ушел, — констатировала Тори. — Странный он человек.
— Сборщик, — брезгливо проговорил Уманский. — Чего ты от него хотела.
— И все же он тебя спас, — с упреком произнесла Тори. — И Клова тоже. Без него мы бы не справились.
Уманский неприязненно повел плечом:
— Может, догонишь его и поцелуешь — в знак благодарности? Мы подождем.
— Никто никого ждать не будет, — отрезал командор Джек. Скоро начнет темнеть. За мной, ребятки!
Он незаметным движением поправил на поясе флягу, повернулся и зашагал к ближайшей многоэтажке.

* * *

Город перед сумерками выглядел еще более пустынным и заброшенным, чем днем. Тусклые лучи предзакатного солнца отражались в стеклах многоэтажек, и это придавало домам сиротливый и бесприютный вид.
Клов, погруженный в размышления, шагал позади всех. «Что, если Джек и Уманский правы? — думал он. — Если Альтера не существует, то моя миссия заведомо обречена на провал».
Но возвращаться в Военный Совет ни с чем нельзя. Полковник Рохлин не простит провала. Не говоря уже о вице-президенте Токугаве, который, как догадывался Клов, многое поставил на эту миссию и лично способствовал ее осуществлению.
Здраво оценив ситуацию, Клов решил, что если не найдет Альтера, то доставит на Соло-Рекс обычного телеоника. Способности этих людей плохо изучены даже на Гее-Регине. Телеоники — уникумы. Вне всяких сомнения, Военный Совет будет рад заполучить такого лабораторного кролика в свое распоряжение. Но подобный исход возможен лишь в том случае, если Джек и его коллеги-наблюдатели найдут пропавших телеоников. Значит, нужно следовать за ними до конца. Другого варианта развития событий не существует. По крайней мере, на данном этапе.
Приняв решение, Клов немного расслабился. Он прибавил шагу, чтобы нагнать своих спутников, но вдруг что-то почувствовал и резко остановился. Ощущение было такое, словно его в сердце кольнула тупая игла. А потом Клов отчетливо почувствовал на себе чей-то взгляд.
Клов повернул голову в сторону старой кирпичной пятиэтажки и увидел в темном провале одного из подъездов одинокую женскую фигуру. Еще до того, как вглядеться в лицо женщины, Клов уже знал, с кем ему предстоит иметь дело. Это была Анна. Вернее — ее призрачный двойник, фантазм, созданный серой мантией из зыбкой материи его воспоминаний.
Поняв, что Клов заметил ее, Анна повернулась и скрылась в подъезде. В ту же секунду непреодолимая и неведомая сила повлекла его за нею. Клов попытался противостоять этой силе, но понял, что не может этого сделать. Взмокнув от напряжения, он повернул голову и посмотрел вслед удаляющимся товарищам.
— Джек! — хрипло окликнул он.
Голос прозвучал слишком тихо, никто из наблюдателей не услышал его и не обернулся.
— Джек! — хотел повторить Клов, но на этот раз звук вообще не слетел с его губ.
Действуя, как сомнамбула, Клов снял с плеча автомат и положил на траву. А секунду спустя он уже брел, пошатываясь, по бетонной дорожке, направляясь к черному провалу подъезда.
Шаг… Другой… Третий… Десятый… Клов сделал титаническое усилие и остановился перед открытой дверью подъезда, откуда веяло прохладой и тьмой.
«Медитация, — подумал он, дрожа от напряжения. — Нужно помедитировать».
Капитан закрыл глаза и сосредоточился на словах Великого мастера дзен:
«Все хорошо. Все будет хорошо, и все будет хорошим, и все возможное будет хорошим, ибо Бог любит мир».
Отлаженная практика оказалась сильнее неведомых зловещих полей. Клов почувствовал, как страх уходит из его души, уступая место умиротворенности.
Я верую в Сына Божия.
Я верую в дхарму,
Я верую в Церковь.
Медитация помогла, и Клов сумел взять себя в руки.
И вдруг мир вокруг Клова задрожал, а затем стал рушиться — быстро и беззвучно. Вскоре он окончательно выцвел и развоплотился. От городского ландшафта не осталось и следа, и теперь Клов стоял посреди серой бескрайней пустыни. Но затем песок пришел в движение, и перед глазами Клова стал возникать новый вариант города. Дома теперь стояли по-другому, деревьев не было совсем, но на их местах возникли странные сооружения — словно неведомая сила раскурочила автомобили и поставила их вдоль тротуара, постаравшись придать им облик деревьев. Сочетание было диким и пугающе противоестественным.
Затем окружающий мир снова стал исчезать, уступая место серой пустыне, но это продолжалось недолго — вскоре возник новый ландшафт. Потом был разрушен и он. Дома строились и разрушались, деревья с поразительной быстротой меняли форму, становясь все причудливее и безобразнее. Когда очередной «мир» погиб, съеденный серой лавиной пыли, то вместе с ней погиб и сам Клов. Капитан ничего не видел. Он застыл в темноте, являющейся не чем иным, как полным отсутствием материи.
А затем мир стал возникать снова. Дома строились, деревья вырастали из земли и обретали форму. И вновь все рушилось и исчезало, и вновь все погружалось по тьму. Это происходило снова и снова, словно кто-то  прорабатывал разные варианты реальности, отбрасывая неудачные и пытаясь найти оптимальные, но при этом не отличался ни стройностью мышления, ни последовательностью.
И вдруг Клов все понял. Каким-то непостижимым образом его затянуло в сознание серой мантии, в лабиринты ее творческого безумия.
Миры продолжали рушиться и создаваться. Лицо Клова стало влажным и багровым, по скулам стекали капли пота. Капитан понял, что он вот-вот сойдет с ума. Пытаясь справиться с накатившей паникой, он сунул руку в карман брюк и нащупал таблетку Накамуры. Он действовал почти интуитивно, а в голове все время вертелось — «эти таблетки освобождают от иллюзий».
Вкуса капитан не почувствовал, лишь ощутил, как таблетка хрустнула на зубах. Прошло еще немного времени — миры вокруг строились и разрушались, а сознание Клова то бодрствовало среди серой, бескрайней пустыни, то погружалось во тьму, наполненную призраками форм. А потом он услышал:
— Клов, черт тебя дери!
Мгла перед глазами рассеялась, и Клов увидел, что стоит перед подъездом с автоматом в руках, целясь в командора Джека.
— Опусти эту чертову игрушку! — рявкнул на него командор. — Живо!
Клов опустил автомат. Джек шумно перевел дух и спросил, понизив голос:
— Что на тебя нашло, мозгоправ?
— Сам не знаю, — ответил Клов. Он провел ладонью по потному лицу. — Мне показалось, что…
Клов замолчал, не докончив фразу.
— Что? — спросил Джек.
Капитан вздохнул:
— Это не имеет значения. Я в порядке.
Джек несколько секунд разглядывал его в упор, после чего сухо проговорил:
— Никогда больше не отходи от группы.
— Хорошо, командор, — сказал Джек.

5

Даже если бы лифт работал, воспользоваться им путники не решились бы. Подъем по лестнице занял у них минут пять. Продвигаться по гулким пролетам, зная, что до тебя на эти ступени не ступала нога ни одного человека, было странно и жутковато.
— Последний пролет, — объявил Джек. — Держите автоматы наготове.
Предупреждение было излишним. Спутники командора крепко сжимали в руках оружие и не расслаблялись ни на секунду. Наконец Джек открыл дверь и первым ступил на крышу многоэтажки. У входа он посторонился, пропуская остальных, затем сам прикрыл дверь и сказал:
— Не подходите слишком близко к краю. Ян, не жми на спусковой крючок ради развлечения. Клов, не отходи от группы больше, чем на десять шагов. Тори, держись у меня за спиной.
Отдав распоряжения, командор первым зашагал к краю крыши, доставая из сумки бинокль. Остановившись сантиметрах в сорока от края, он внимательно оглядел окрестности. Затем попытался сделать то же самое, воспользовавшись биноклем.
— Дьявол! — выругался он.
— Что случилось? — поинтересовался Клов.
— Законы оптики здесь не работают. Линзы бинокля превратились в простые стекла.
— Уманский, ты с ума сошел! — воскликнула рядом Тори.
Джек и Клов обернулись. Техник стоял на другом краю крыши и безмятежно мочился вниз.
— Ян!
Уманский встряхнул свое хозяйство и спрятал его в штаны. Повернулся к своим спутникам и сказал, усмехаясь тонкими губами:
— Прости, командор, я не мог больше терпеть.
— Ты мог предупредить.
— Зачем? В этом деле мне твоя помощь не требуется.
— Джек, там внизу какие-то люди! — взволнованно сказала Тори.
Все посмотрели вниз, туда, куда показывала девушка. Четыре фигурки продвигались между домами. Шли они медленно, вертя головами по сторонам и явно опасаясь нападения.
— Кажется, они вооружены, — сказал Уманский дрогнувшим голосом. — Что будем делать, Джек?
— Пусть подойдут поближе.
Уманский снял очки, протер их краем куртки и снова водрузил на нос. Пристально вгляделся в фигурки, и вдруг брови его взлетели вверх, и он громко воскликнул:
— Но ведь это…
Джек накрыл рот Уманского ладонью и тихо зашипел ему на ухо:
— Тш-ш-ш…
Фигурки внизу остановились и подняли головы. С полминуты они тревожно оглядывали верхние этажи и крыши домов, но, по всей вероятности, не увидели ничего подозрительного.
Четыре фигурки осторожно двинулись дальше.
Джек убрал ладони с губ техника и сказал:
— Говори тише, если не хочешь, чтобы нас услышали.
— Там, внизу… — сбивчивым, хриплым полушепотом забормотал Уманский. — Это ведь мы?
— Да, — так же тихо ответил Джек. — Похоже на то.
— Дьявол, — выдохнул Клов. На лбу у него поблескивал пот, губы стали такими же серыми, как лицо. — Как такое может быть?
Четыре фигурки свернули за угол, но на другом конце двора тут же появились новые четыре фигурки. Они так же медленно и осторожно двинулись по двору, вертя головами и вглядываясь в окружающие дома.
— Клоака дублирует нас, — пробормотал Джек деревянным голосом.
— Эти фигуры… Они настоящие? — Тори старалась говорить спокойно, но голос ее подрагивал так же, как голос Уманского.
— Не знаю, — ответил Джек.
— Интересно, когда это началось? — сипло пробормотал Уманский. — Как долго это продолжается?
— Вечность, — нелепо пошутил Клов и попробовал усмехнуться, но не смог. Онемевшие от ужаса губы не слушались его.
Некоторое время никто ничего не говорил. Четыре пары глаз следили за передвижениями четырех фигурок внизу.
— Клов, Джек… — Тори сбилась, но нашла в себе силы, чтобы закончить фразу: — Вы думаете о том же, о чем и я?
— Что? — не расслышал Джек.
И тогда Тори сказала:
— Командор, что, если мы — такие же шахматные фигурки, как те, внизу? Когда мы пришли в Клоаку?
Мужчины задумались.
— Я не помню, — первым признался Клов.
— Это все Клоака, — яростно сверкая очками, просипел Уманский. — Она задурила нам головы ядовитым газом. Я знаю, кто я! И я не дубликат и не копия!
Клов усмехнулся:
— Те, внизу, думают так же.
И вновь все взгляды устремились вниз. По двору пробирались новые четыре фигурки.
— Думаю, время и пространство расслоились, — предположил Клов. — Как лист бумаги с картинкой, попавший в едкую среду. Клей размягчился и тончайшие слои, до сих пор наложенные один на другой, расползлись, размножив рисунок.
— Это чушь! — хриплым шепотом воскликнул Уманский. — Время и пространство не могут расслоиться!
— Да ну?
— Тихо! — оборвал их перепалку Джек.
За спинами у путешественников послышался скрип открываемой двери, а вслед за тем — человеческие голоса.
— Они уже здесь, — сказал Джек. — Прячьтесь за надстройки.
Повторять дважды не пришлось. Не прошло и пяти секунд, как крыша опустела. Командор и Клов спрятались за одну надстройку, Уманский и Тори — за другую.
Голоса двойников приблизились.
— Дьявол! — выругался дубль-Джек. — Законы оптики здесь не работают!
Дубль-Уманский подошел к краю крыши, расстегнул брюки и стал мочиться вниз.
И тут у техника Уманского сдали нервы. Выскочив из-за пристройки, он открыл огонь из автомата по своему двойнику. Джек и Клов, понимая, что другого выхода нет, присоединились к нему, поливая своих двойников шквальным огнем плазменных зарядов.
Вскоре все было кончено.
— Не смотри, — глухо проговорил Клов и заслонил собою трупы от бледной, дрожащей от нервного перевозбуждения Тори.
— Нужно продвигаться вперед, пока нас не нагнали новые двойники, — сказал Джек. — Иначе нам снова придется убивать.
Поблизости раздался смешок. Все повернули головы на звук. Уманский стоял возле края крыши и смотрел на обугленное тело своего двойника.
— Интересно, — пробормотал он, ухмыляясь, — можно ли это считать самоубийством?
Командор Джек повернулся и положил ему руку на плечо:
— Не нужно об этом думать, Ян.
Уманский резко повернулся и посмотрел на командора сквозь заляпанные кровью стеклышки очков.
— Не думать? Ты предлагаешь мне об этом не думать? И как же мне это сделать? Как можно не думать о том, что мы только что совершили?
— Ты первым открыл огонь, — напомнил Клов. — Мы лишь присоединились к тебе.
Глаза Уманского сверкнули гневом.
— Заткни пасть, мозгоправ! — рявкнул он. — Или я сам тебе ее заткну!
— Попробуй, — спокойно проговорил Клов.
Джек обхватил пальцами ствол автомата Уманского и задрал его вверх.
— Успокойся, Ян, — строго сказал он.
Уманский яростно уставился командору в лицо, но не выдержал прямого взгляда Джека и отвел глаза.
— Прости, командор, — пробурчал он. — Нервы на взводе.
— Джек, скоро здесь появятся еще четверо, — сказал Клов. — Не думаю, что нам стоит дожидаться их появления.
— Мы уйдем через чердачный выход соседнего подъезда, — сказал командор, нахмурившись. — Пошли!
Выпустив автомат Уманского, Джек зашагал к чердачному выходу соседнего подъезда.
— Постойте, — окликнул его Уманский.
Джек обернулся:
— Что еще?
— Локатор.
— И что?
— Он нас не видит. — Техник смотрел на экран небольшого прибора, который только что достал из сумки. — Если верить локатору, то нас с вами здесь нет.
Некоторое время все молчали. Тишину прервал командор Джек. Он протянул руку и коротко приказал:
— Дай его мне.
Уманский нахмурился, но возражать не стал. Взяв у него локатор, Джек швырнул прибор под ноги и раздавил его каблуком. Затем посмотрел Уманскому в глаза и веско проговорил:
— Запомни: мы — есть. Повтори!
— Мы есть, — пробормотал Уманский.
Джек кивнул:
— Молодец. А теперь — за мной!
Он повернулся и быстро зашагал к чердачному выходу крайнего подъезда. Остальные, секунду поколебавшись, последовали за ним, беспрестанно оглядываясь и держа пальцы на спусковых крючках своих автоматов.

6

— Я знаю, что такое Клоака, — сказал Клов, шагая рядом с Уманским и дымя сигаретой.
— И что же? — уточнил Уманский, воззрившись на него сквозь мерцающие стеклышки очков.
— Плод недоразумения. Серая мантия не знает, что такое страх, смерть, любовь. Все эти понятия ей недоступны. Она положилась в этом на нас, но мы оказались не на высоте. Клоака — это мы. Вернее, вся та дрянь, которая накопилась в наших душах.
— Высокопарная чушь, — поморщился Уманский.
— Нет, не чушь. Чудовище, которое пыталось затащить меня в подъезд… Я знаю, что это было.
— И что же?
— Мой собственный страх. Часть той темной материи, которую принято называть подсознанием.
— Как торжественно, — усмехнулся техник. — Еще немного, и ты скажешь, что серая мантия — это подсознание Земли. Ее, так сказать, «темная материя». И что планета, на которой когда-то жили наши предки, сошла с ума. Рехнулась, как телеоник Моузес.
— Это имело бы смысл, — заявил Клов.
— Чушь! Вы там, в Космоцентре, понятия не имеете о Земле.
— Хватит спорить, — сказал командор Джек. — И шире шаг. Солнце уже садится. Мы должны убраться из этого проклятого места до наступления темноты.
— Мы успеем, командор, — сказал Уманский. — До силовой стены идти всего ничего. Быть может, завтра нам повезет больше.
Джек не ответил. Лицо его было хмурым и недовольным. Решение уйти из Клоаки без телеоников далось ему с большим трудом. Но иного выхода не было. Если верить сборщику, с наступлением темноты Клоака превратится в настоящий ад. И Джек не собирался подвергать своих людей смертельной опасности. Хватит с них и дневных приключений.
Джек вздохнул и вдруг подумал о фляге с кукурузным виски, которая висела у него на поясе. Было бы неплохо сейчас к ней приложиться. Да, глоток-другой виски сейчас бы точно не помешал. Но как это сделать? Тори и Уманский прекрасно знают, что во фляге у него не вода. Если он… Они расценят это как проявление слабости. Вот уже двадцать минут они продвигаются к выходу из Клоаки, но пространство ведет себя странно. На пути попадаются деревья одной и той же формы. Даже конфигурация веток не меняется. Командор был уверен, что другие это тоже заметили, но пока не отдали себе в этом отчета. Но подспудно они уже чувствуют беспокойство и страх. И если Джек даст слабину и приложится к фляге с виски, это может подействовать как катализатор. Подспудные страхи проявятся и станут осознанными. И тогда…
Как хорошо было бы сейчас приложиться к фляжке. 
Да, это было бы великолепно. Алкоголь снимет напряжение и поднимет дух. Из сердца уйдет эта странная тоска, связанная с какими-то полузабытыми воспоминаниями.
Всего один глоток, и ты придешь в норму, Джек. 
Командор инстинктивным движением облизнул пересохшие губы.
Клов искоса посмотрел на Джека.
— Все в порядке, командор? — осторожно спросил он.
— Да, — отозвался тот. — Все в полном порядке.
Клов кивнул. Он решил не перечить верзиле-командору в его решении вернуться на базу. В любом случае, завтра капитан сможет наведаться в Клоаку снова. Телеоников похитили не для того, чтобы убить, это очевидно. Следовательно, за сутки с ними ничего не случится. А завтра он подготовится лучше. И, конечно же, возьмет побольше боеприпасов. Жаль, что у него нет винтовки «Кирлиан», но до сих пор необходимость в ней возникла лишь однажды, и лишь в тот момент, когда он расслабился, потерял осторожность, поддавшись мимолетному позыву, продиктованному любопытством и инстинктом самоуничтожения.
Один вопрос оставался для Клова открытым: что делать с наблюдателями? Капитан мог бы убить их всех, но стоит ли это делать? Во-первых, они могут оказаться полезными. А во-вторых… Во-вторых, Клову не хотелось их убивать. Впервые за полтора года работы в оперативном отделе он испытывал симпатию к потенциальным жертвам.
«После вечерней медитации, когда расшалившиеся нервы успокоятся, а голова станет холодной и ясной, я пойму, что мне делать дальше, — думал Клов. — И если приму решение убить их всех — сделаю это без колебаний. После медитации я смогу это сделать».
— Джек! — окликнул командора Уманский. — Пятнадцать минут назад мы уже проходили мимо этого тира.
— Навигатор и компас показывают, что мы идем правильно, — произнес командор странным, отстраненным голосом, словно в этот момент мысли его были заняты совсем другой проблемой.
— Может, это не тот тир? — предположила Тори.
— Или Клоака сознательно водит нас по кругу, — сказал Клов.
Всего один глоток, Джек. Он не причинит тебе ущерба, но настроит твои мысли на правильный лад. 
— Пять минут на отдых, — распорядился командор.
Уманский достал из сумки очередной прибор и огляделся. Взгляд его остановился на небольшой деревянной будке с надписью «Охрана парка».
— Джек, — окликнул он командора, — я хотел бы зарегистрировать фоновые поля внутри помещения. Можно я сделаю это в будке охраны?
— Мне это не нравится, — сказал Джек.
Глоток виски. Это совсем немного, Джек. Для других это просто алкоголь, но для тебя виски — это настоящая кровь, которая побежит по твоим артериям и позволит тебе вновь почувствовать себя живым. Лишь один глоток, и ты снова на коне. 
— Хорошо, — выдохнул Джек. — Проверь, только осторожно.
— Да, командор.
Уманский улыбнулся и бодро зашагал к будке охраны.
Джек почувствовал подушечками пальцев прохладную поверхность пластиковой фляги. Пальцы, как бы действуя отдельно от тела и сознания командора, торопливо сняли флягу с пояса.
Всего один глоток, Джек! Всего один глоток! 
Будка охраны была обставлена убого — пластиковый стол, два стула, умывальник в углу, над ним — старенькое зеркало. На столе Уманский заметил несколько белых костяшек домино. Одна из них стояла на ребре.
«Надо же, — подумал он. — Все выглядит так, будто люди покинули будку несколько минут назад. При том, что людей здесь никогда не было и быть не могло».
Он сделал замеры и убрал прибор в сумку. Затем повернулся, чтобы выйти из будки, но тут взгляд его упал на зеркало.
«Отражение, — подумал Уманский. — Если я — это я, то у меня должно быть отражение. Если я — фантом, то отражаться в зеркале я не буду. Зеркало не может отразить то, чего не существует».
Ухмыляясь, он с деланым безразличием подошел к зеркалу. Запыленное, оно было треснуто в нескольких местах. Сверху амальгама сползла, обнажив черную изнанку. Уманский поднял руку и провел ладонью по стеклу, стирая пыль. Он увидел собственное отражение.
«Ну, вот, — с облегчением подумал Уманский. — Я существую».
Он отвернулся от зеркала и двинулся было к выходу, но вдруг остановился и напрягся. Уманскому показалось, что он ощущает на своем затылке чей-то пристальный взгляд.
— Глупости, — сказал он вслух. — Здесь никого нет, кроме меня.
И вдруг его прошиб пот. Зеркало! Уманский вдруг представил себе, что отражение его не отвернулось, как следовало бы ожидать, а осталось стоять лицом к стеклу и сейчас разглядывает его затылок.
Уманский натужно усмехнулся и обронил:
— Глупости. От общения с идиотами у меня самого поехала крыша. Я всегда говорил, что идиотизм…
— …Заразителен, — произнес голос у него за спиной.
Мертвенная бледность покрыла лицо Уманского, губы его задрожали. Техник медленно обернулся. Отражение смотрело на него взглядом, в котором читалось холодное презрение.
— Этого не может быть, — сказал Уманский.
Во рту у него пересохло, сердце провалилось куда-то в пустоту и гулко билось в этой пустоте. Отражение, глядя Уманскому в глаза, подняло руки и протянуло их к нему навстречу. По стеклу разошлась легкая рябь, страшные руки вышли из зеркала, словно из водной глади и коснулись шеи Уманского. Техник оцепенел от ужаса, твердя себе, что это галлюцинация и что в реальности ничего подобного не может произойти. Но в следующую секунду противоестественно твердые, холодные пальцы сдавили ему горло, и он закричал.
…Ворвавшись в будку охраны, Джек и Клов застыли с открытыми ртами. Первым оцепенение сбросил Клов. Он вскинул автомат и выстрелил в зеркало. Полыхнуло жаром, раздался громкий звук удара. Обугленные и оплавленные осколки посыпались на пол. Уманский отшатнулся, споткнулся о стул и рухнул спиной на пластиковый стол.
— Вы… это видели? — прохрипел он.
— Да, — сказал Клов. Он быстро снял с пояса фляжку с травяным настоем и поднес ее к губам Уманского. — Глотни.
Уманский отпил из фляжки и закашлялся. Однако целебный напиток помог. Через несколько секунд Уманский все еще кривился от боли, но уже мог вполне внятно говорить.
— Мое отражение пыталось меня задушить, — сдавленно проговорил он. — И если вы это видели, значит, я не сошел с ума.
— Нужно убираться отсюда, — отчеканил Джек, и Клов почувствовал запах алкогольных паров. — Идем, Ян!
Джек вышел первым, Клов — за ним. Уманский старательно обошел стороной осколки зеркала, поэтому достиг двери последним. И вдруг металлическая створка с шумом захлопнулась у него перед носом. Уманский схватился пальцами за дверную ручку и дернул ее на себя.
— Какого черта?! — визгливо крикнул он.
— Ян! — окликнул его с улицы голос командора. — Ян, отопри дверь!
Уманский не ответил. Он повернулся к двери спиной и как завороженный уставился на оплавленные осколки зеркала, покрывающие пол. Осколки эти шевельнулись и вдруг медленно поднялись в воздух. В каждом из них маячило крошечное отражение Уманского.
Холодный пот стек технику на глаза и очки. Он снял очки и произнес глухим, безнадежным голосом:
— Я не должен был приходить сюда.
— Да, — ответили ему отражения хором тонких голосов. — Ты не должен был сюда приходить.
Осколки двинулись с места, закружились вокруг Уманского призрачным кольцом, набирая скорость — все быстрее и быстрее, а затем, сверкнув фонтаном стеклянных брызг, вонзились в тело Уманского. В один миг, подобно десяткам острых звериных когтей, они разорвали техника на части.
Дверь распахнулась, командор Джек вбежал в будку. Нога его поскользнулась на луже крови, но он сумел удержать равновесие. Командор посмотрел на пол. Его желудок распознал разбросанную плоть раньше, чем мозг, и к горлу Джека подкатил комок тошноты. Командор закрыл ладонями лицо, сделал несколько судорожных глотков и повернулся к двери.
— Джек! — окликнул его Клов.
Командор отнял руку от лица и крикнул в ответ:
— Не впускай сюда Тори!
— Хорошо! Что с Уманским?
— Его больше нет.
— Что?
— Уманского больше нет!
— Ты уверен?
— Да. — Командор вышел из будки, положил Клову руку на плечо и, слегка надавив, заставил его развернуться. — Уходим, — сказал он. — Там больше не на что смотреть.

7

Вот видишь, Джек. Глоток бурбона помог тебе. Твои руки уже не дрожат. Старина Уманский сыграл в ящик, но Клов и Тори все еще живы, и они зависят от тебя. Ты выведешь их отсюда, Джек. Глотни виски, это поможет тебе собраться с мыслями. 
Горячая волна прокатилась по пищеводу и мягко отозвалась в желудке. Второй глоток был не обязательным, но Джек решил, что он не помешает. Третий последовал за вторым, и это тоже показалось Джеку естественным.
Наконец командор отнял фляжку от губ и перевел дух. Он взглянул на Клова и Тори, уныло плетущихся впереди, и подумал о том, что эти ребята неплохо держатся, хоть и дьявольски устали. Сумерки уже сгустились, но настоящая ночь еще не наступила. Все вокруг было серовато-синим и выглядело не совсем нереальным.
Командор снова поднес фляжку к губам, но вдруг заметил на углу дома невысокую фигурку.
— Мальчик, — тихо проговорил Джек.
Поняв, что командор заметил его, мальчик повернулся и скрылся за углом. Джек, нахмурившись, последовал за ним. Быстро достигнув угла дома, он повернул и едва не натолкнулся на мальчугана, спокойно ожидавшего его в тени раскидистого тополя.
— Дьявол! — выругался Джек. — Я едва не сбил тебя с ног!
Мальчик молчал, внимательно и спокойно разглядывая Джека. И тогда командор заговорил снова.
— Мы одни, — сказал он. — Скажи мне все, что собирался сказать.
Мальчик по-прежнему молчал, глядя на Джека внимательными голубыми глазами.
— Ясно. — Джек хмыкнул. — Ты завел меня сюда, чтобы молча таращиться мне в глаза. И о чем я только думал, когда потащился за тобой?
Джек повернулся, чтобы уйти, и тут мальчик заговорил.
— Ты убил меня, — тихо сказал он.
Джек окаменел. Несколько секунд он стоял молча и неподвижно, а потом разжал губы, усмехнулся и сказал:
— Что ж… По крайней мере, ты умеешь говорить. Хоть ты и призрак.
Повернувшись к мальчику, он вгляделся в его бледное, осунувшееся лицо. На лбу у малыша чернела дыра размером с монету, и от нее во все стороны расходились крошечные трещинки.
— Ты не должен был оставлять оружие на столе, — сказал мальчик.
— Да. — Джек глубоко вдохнул и выдохнул: — Я это знаю.
— Мне было очень больно, папа. Я умер не сразу.
Лицо командора как-то обмякло, черты его потеряли определенность, выражение лица стало безвольным и покорным.
— Я знаю, сынок, — тихо проговорил Джек. — Доктор сказал, что ты умирал почти полчаса. Мне жаль.
— Я звал тебя, папа. Почему ты не пришел?
— Я не мог тебя услышать. Я был за тысячи километров от тебя.
— Ты всегда говорил, чтобы я ничего не боялся, помнишь? Ты говорил, что если случится что-то страшное, ты будешь рядом и всегда успеешь спасти меня. Ты обещал мне это. Помнишь?
Командор… отхлебнул из фляжки и вытер рукавом губы.
— Я бы все равно не смог тебя спасти, — хрипло сказал он. — Твоя рана была смертельна.
— Ты даже не попробовал.
— Черт, я же не доктор!
Ресницы мальчика дрогнули.
Джек смягчился.
— Прости, что кричу на тебя. Ты ни в чем не виноват.
Трещинки на лбу и виске мальчика стали более отчетливыми.
— Чего ты хочешь, сынок? Скажи мне, и я сделаю, как ты скажешь.
Мальчик сдвинул брови.
— Вопрос не в том, чего хочу я. Вопрос в том, чего хочешь ты.
Несколько секунд Джек молча разглядывал мальчика, потом кивнул и сказал:
— Да, ты прав. Ты прав, черт возьми! Я давно уже должен был это сделать, но я боялся.
— А теперь?
— Теперь я не боюсь.
Джек полез в кобуру за пистолетом, но замер. Кобура его была набита серой пылью. Он отстегнул кобуру от пояса и перевернул ее. Горсть серой пыли высыпалась из кобуры на асфальт. Джек поднял на мальчика пристыженный и растерянный взгляд.
— Не понимаю, что произошло, — сказал он. — Я пытался сделать это.
Мальчик улыбнулся.
— Ты все еще сопротивляешься. Я тебе помогу.
— Не надо, — промямлил Джек, но мальчик уже опустился на корточки.
Он аккуратно собрал руками пыль и поднял ее в сомкнутых ладонях.
«Узри ужас в горстке праха», — пронеслось в голове у Джека. Он попытался вспомнить, откуда эти строки, но не смог. Тем временем пыль на ладонях мальчика пришла в движение, крупинки потянулись одна к другой, собираясь вместе, и вскоре на ладонях мальчика снова лежал пистолет.
— Вот видишь? — с улыбкой произнес мальчик. — Мне все-таки пришлось тебе помочь. Но теперь все будет хорошо, правда?
— Да, — ответил Джек и тоже улыбнулся. — Теперь все будет хорошо.
Он взял протянутый мальчиком пистолет, ткнул ствол себе в грудь и нажал на спуск.

Глава 6
Я СУЩЕСТВУЮ

1

— Джек!
Тори бросилась к командору, подхватила его грузное тело на руки, не удержала и рухнула на землю вместе с ним.
Клов, опоздавший всего на секунду, опустился рядом с Джеком на корточки и прижал пальцы к его шее. Жилка на мускулистой шее командора не билась.
— Он мертв, Тори, — сказал Клов.
— Нет!
Тори ударила командора кулаками по груди, затем приникла ртом к его губам и вдохнула в него глоток воздуха. Потом уперлась ладонями ему в грудь и сделала несколько сильных ритмичных движений. И снова приникла ртом к его рту…
Клов выпрямился. Он не пытался помочь, поскольку был уверен, что это конец. В Клоаке можно умереть, но нельзя ожить, оставшись при этом человеком. Глядя на бесполезные попытки Тори, Клов достал из кармана сигареты и молча закурил.
— Клов! — крикнула она, раскрасневшись от усилий. — Смени меня!
— Тори, перестань, — сказал капитан. — Он уже мертв.
— Смени меня! — снова крикнула она.
Клов покачал головой:
— Нет.
— Сволочь! — крикнула Тори и продолжила свои бесплодные попытки.
Через несколько секунд она остановилась и разрыдалась. Клов не пытался ее утешить. Лучше поплакать и успокоиться, чем спрятать боль на дне душе и не дать ей выхода. Затаенная скорбь может выжечь человеку душу.
Всхлипывая, Тори поднялась на ноги и посмотрела на Клова.
— Он просто упал и умер, — сказала она дрожащим, полным слез голосом.
Капитан взглянул на мертвое лицо Джека.
— Думаю, у него случился сердечный приступ, — проронил он.
— Командор просто упал и умер, — повторила Тори, всхлипывая. — Как такое может быть!
— Его смерть была неслучайной, — произнес спокойный голос у нее за спиной.
Тори и Клов обернулись. Сборщик стоял под деревом и смотрел на тело Джека. Он перевел взгляд на Тори и сказал:
— Клоака устроила ему Страшный суд. Командор Джек выслушал приговор и привел его в исполнение.
— Откуда ты знаешь? — гневно спросила Тори, размазывая по лицу слезы.
Он пожал плечами:
— Я сборщик. Я многое знаю. — Теперь сборщик смотрел на капитана, и взгляд его был спокойным и бесстрастным. — Ты ведь веришь мне, Клов?
— Почему Клоака устроила Джеку судилище, а Уманского — просто убила? — спросил капитан, не отвечая на его вопрос.
— Не ищи в ее поступках закономерностей, — сказал сборщик. — Мышление шизофреника не подчиняется законам логики. В нем нет системы.
— Да. — Клов хрипло вздохнул. — Я забыл, что мы находимся внутри чужого кошмарного сна.
— По-моему, он уже не чужой, — возразила Тори севшим от рыданий голосом. — Это наш кошмар, Клов. И проснуться нам уже не удастся.
— Не говори так! — оборвал ее капитан. Он посмотрел на сборщика и сухо произнес: — Мы просто сбились с пути. Ты сможешь нам помочь?
Парень посмотрел на крыши домов и задумчиво изрек:
— Солнце скрылось за горизонт.
— Да, мы это уже поняли. Так ты сможешь указать нам верное направление?
— Вам нужно идти туда. — Сборщик показал рукой, куда именно. — Старайтесь идти прямо, не сворачивать и не сходить с дороги.
— Ты проводишь нас? — спросила Тори, вытирая платком мокрое лицо.
Сборщик посмотрел на нее своими голубыми, бесстрастными глазами и ответил:
— Силовая стена меня не выпустит. Вы же знаете правило: выйти можно только в ту дверь, в которую вошел.
— Значит, ты сейчас уйдешь?
Сборщик покачал головой:
— Нет. Меня ждет другая «дверь», но некоторое время мне будет с вами по пути.
— В таком случае, выдвигаемся немедленно.
— Клов! — окликнула Тори. — Мы не можем бросить Джека здесь!
— Мы сделаем это, Тори, — твердо проронил капитан.
На глазах у нее снова выступили слезы. Клов молчал, давая ей время, чтобы осознать — Джека придется оставить, другого выхода нет.
Наконец Тори снова разомкнула губы и тихо произнесла:
— Мы вернемся за ним завтра.
— Хорошо, — согласился Клов. — Мы вернемся за ним. А сейчас нам нужно идти. Подними оружие, оно тебе еще пригодится.
Тори подняла с асфальта автомат и забросила его на плечо.
— Я готова, — сказала она севшим голосом. — Мы можем идти.
Капитан кивнул, но тут что-то тонко пискнуло в сумке командора Джека. Клов нагнулся и вынул из сумки наручный навигатор.
— Надо же… — проговорил он, нахмурив лоб. — Навигатор Джека снова заработал. Если верить этому прибору, телеоники находятся в паре кварталов отсюда.
— Мы ведь решили возвращаться на базу, — напомнила Тори, с растерянностью глядя на Клова.
Капитан сглотнул слюну.
— Они всего в паре кварталов, Тори. Мы можем дойти до них за двадцать минут.
— Но Джек вел нас к стене…
— Да, вел. — Клов посмотрел ей в глаза. — Но если бы он знал, что телеоники рядом, он бы не ушел отсюда без них. Подумай об этом, Тори.
Тори напряженно и долго размышляла, а затем безвольно произнесла:
— Я бы сказала тебе «нет»… Но у меня не хватит сил, чтобы вернуться в Клоаку завтра.
Клов улыбнулся и кивнул. Затем перевел взгляд на сборщика:
— Ты с нами?
Тот качнул головой:
— Нет. Хотя… да.
Клов усмехнулся:
— Почему ты передумал?
— Потому что когда-то я сам был телеоником, — просто ответил сборщик.
— Ответ засчитан. Пошли, ребятки!
И Клов первым двинулся к видневшимся поблизости домам, пристегивая по пути навигатор к правому запястью.

2

Это произошло внезапно. Клов продолжал идти вперед, но вдруг заметил сбоку движение. Повернув голову, он остановился — так резко, что Тори налетела на него.
— Что случилось? — спросила она.
Проследила за взглядом Клова и вскрикнула. В пяти метрах от Клова стояла нижняя часть его туловища. Клов с упавшим сердцем отвел взгляд от страшных ног, твердо стоявших на земле, и посмотрел вниз. Он увидел лишь асфальт. Верхняя часть тела Клова парила в воздухе без всякой опоры, а другая — от пояса и ниже стояла в пяти метрах от него, застыв в выжидательной позе.
— Что за дьявольщина? — дрожащим голосом проговорил капитан.
И тут голова Тори оторвалась от тела и мягко отплыла в сторону. Клов машинально поднял руки, словно пытался поймать голову, но, осознав бессмысленность своего намерения, снова их опустил.
Прямо перед ним стояла нижняя часть тела Тори. Ее грудь и руки застыли в паре метров левее.
— Клов… — севшим от ужаса голосом пробормотала голова девушки.
— Успокойся! — сказал он. — Это все не по-настоящему!
Он нагнулся и попытался дотянуться руками до земли. Руки его исчезли, но появились там, где стояли его ноги. Они коснулись асфальта, и Клов почувствовал это прикосновение. Он выпрямился, поднес руки к лицу, убедившись, что они целы и невредимы, после чего облегченно проговорил:
— Это всего лишь оптическая иллюзия.
Тори тоже наклонилась — голова ее исчезла из того места, где только что была, и присоединилась к парящему рядом туловищу. Тори выпрямилась, и голова ее снова отделилась от тела и зависла в стороне.
— Клов, это ужасно! — выдохнула она.
— Не так ужасно, как кажется, — сказал капитан. — Кстати, а где сборщик?
Он огляделся. Сборщику повезло еще меньше. Парень распался на сегменты-срезы, и срезы эти, подобно темным дискам, парили в воздухе. Один из дисков, парящий на уровне лица Клова, разомкнул губы и проговорил с легкой усмешкой:
— Я здесь. По нам теперь хорошо изучать анатомию, ты не находишь?
Клов сдвинул брови.
— Что происходит, сборщик?
— Непонятное свойство атмосферы, — проговорили губы.
Клов нашел взглядом диск, на котором поблескивали голубые глаза, и спросил:
— Ты встречал такое раньше?
Несколько дисков, в том числе и тот, на котором были глаза, пришли в движение и синхронно колыхнулись из стороны в сторону:
— Нет. Но это не может продолжаться вечно.
Взгляд капитана снова упал на нижнюю часть туловища Тори. Он слегка побледнел.
— Тори… я вижу на срезе твои внутренности. Это непостижимо.
— Не смотри, — сдавленным голосом проговорила Тори.
— Почему?
— В этом есть что-то… непристойное, — выдохнула она.
Клов понял, о чем она говорит, и поспешно отвел взгляд.
— Сможем ли мы передвигаться в таком виде? — спросил он у сборщика.
— Не знаю. Но становится темнее, и нам нельзя медлить.
— Да, ты прав. Тори, нам нужно идти дальше. Не смотри на свое тело. Просто наметь направление и иди.
— Хорошо… Я попробую.
Клов сделал шаг, другой… Нижняя часть его туловища двинулась вперед. Капитан отвел от нее взгляд и постарался не думать о том, что ноги его шагают отдельно от туловища, которое движется вслед за ногами, паря в воздухе.
Они продолжили путь.
Странное атмосферное явление не проходило, и Клов чувствовал себя неуютно. Ему казалось, что они плывут в вечернем сумраке, подобно обломкам корабля, разбившегося о риф. Но когда произошла катастрофа? В какой момент?
Это были вопросы, не предполагающие ответов. Клов подумал о том, что человек всю жизнь задает эти вопросы себе и окружающим, отказываясь признавать бессмысленность происходящего.
Сумерки все сгущались. Окна многоэтажек стали похожи на черные дыры, а деревья — на туманные сгустки черного воздуха. Клову стало казаться, что с каждым шагом их путешествие делается все призрачнее. Степень абсурда всего происходящего только подтверждала эту догадку.
Глядя на фрагменты тела Тори, парящие в воздухе, Клов вспомнил черно-белый фильм, который смотрел когда-то с женой. Фильм повествовал о жизни земного адмирала Нельсона. Потеряв в морском сражении руку, адмирал испытывал сильную фантомную боль, однако был благодарен боли за то, что она помогла ему осознать метафизическое измерение, в котором он существовал. Выписываясь из госпиталя, адмирал Нельсон сказал врачу, что фантомная боль в его потерянной руке — лучшее доказательство существования души.
Клов постарался ни о чем не думать, но это не удавалось. Разрозненная плоть Тори, которую Клов видел рядом с собой, навела его на странные мысли. Что, если мы все умерли еще до нашего рождения и жизнь каждого из нас — всего лишь фантомная боль, доставшаяся нам в наследство? Что, если человеческая жизнь — лишь тоска по истинной реальности, которая никогда не повторится?
Клов усмехнулся. Он всегда презирал философов и вот теперь принялся философствовать сам. Приказав себе выбросить глупые мысли из головы, он покосился на разрозненные темные диски, бывшие плотью сборщика.
— Ты похож на кота Шредингера, — сказал Клов, обращаясь к сборщику.
— Что? — проговорил один из дисков.
— Ты жив лишь наполовину. Ты одновременно существуешь и не существуешь.
— Ты решил развлечь меня каламбурами? — уточнил сборщик.
Клов пожал плечами:
— Надо же о чем-то говорить.
Сборщик помолчал немного, а потом сказал:
— В чем-то ты, конечно, прав. То, что с нами происходит, сильно похоже на первую ступень развоплощения.
— Да. И мне это не по душе. Кстати, кажется, идет снег.
— Уже несколько минут, — подала голос Тори. — В другом состоянии я бы сказала, что это красиво.
Это и правда было красиво. Большие белые снежинки медленно, как зачарованные танцовщицы или сомнамбулы, парили в черном воздухе и опускались на дома, деревья и машины, превращая их в белые призраки домов, деревьев и машин.
И вдруг все закончилось. Тела путешественников снова обрели целостность.
— Слава Богу, я — это снова я, а не кучка летающих дисков, — сказал сборщик, переведя дух.
— Рано или поздно все иллюзии заканчиваются, — отозвался Клов. Он поднял руку и взглянул на экран навигатора. — До места, где находятся телеоники, осталось несколько минут пути.
Тори остановилась рядом и, положив руку на низ живота, сказала:
— Клов, мне нужно в туалет.
— Можешь потерпеть минут десять?
Она покачала головой:
— Нет. Я долго терпела.
— Почему не сказала раньше?
— Вспомни, в каком виде я была.
Клов улыбнулся:
— Да, действительно. Я об этом не подумал. Хорошо. Делай, что нужно, а мы отвернемся.
Тори покачала головой:
— Нет, Клов. Мне нужно отойти.
— Но мы должны быть рядом с тобой.
Тори устало улыбнулась:
— Поверь мне, я смогу посидеть на корточках и без вашей поддержки.
— Ладно, — нехотя признал капитан. — Только не уходи далеко.
— Я буду в двадцати шагах.
Тори отстегнула сумку и положила ее на асфальт, затем торопливо зашагала к углу здания. Через несколько секунд она свернула за угол и скрылась из вида.
Клов полез в карман за сигаретами.
— Черт… — с досадой пробормотал он. — Сигарет больше нет.
— Могу угостить своими, — предложил сборщик.
Капитан дернул плечом:
— Давай.
Некоторое время они молчали, пуская дым. Сборщик улыбнулся и сказал:
— Классическая ситуация.
— Что? — не понял Клов.
— Я говорю: классическая ситуация. Мужчины курят, пока женщина справляет малую нужду.
— Да уж, — сказал Клов. Он затянулся сигаретой, выпустил дым и слегка поморщился. — Странный вкус. Что в них?
— Мескат, — ответил сборщик.
— Мескат? Это наркотик, который изготавливают из сверхчувствительной наноматерии и подмешивают в табак?
Сборщик кивнул:
— Угу. Обычно с ним поступают именно так.
— Эта дрянь и впрямь превращает человека в Бога?
— Многие так считают, — улыбнулся сборщик.
Клов неприязненно посмотрел на дымящуюся сигарету, а потом швырнул ее в лужу.
— Дерьмовый вкус, — сказал он.
Сборщик усмехнулся:
— Согласен. — Он еще раз затянулся и тоже швырнул окурок в лужу. — Надо бросать курить.
— Хочешь пожить подольше? — с усмешкой спросил Клов.
Сборщик снова кивнул:
— Ага.
— Парадоксальное желание, учитывая условия, в которых мы оказались.
Вопль боли и отчаяния взрезал испещренную прочерками снежинок темноту. Клов бросился на крик.

3

Справив нужду, Тори поднялась и натянула колготки и штаны. За минувшие два дня она сильно похудела, и форменные штаны болтались на ней, как на школьнице.
Тори удивлялась себе. Она не знала, что можно пережить смерть товарищей так легко и почти не чувствовать тоски и боли. Клоака притупила чувства Тори, словно на сердце ее за эти несколько часов наросла твердая мозоль.
«Я уже не такая, как прежде, — подумала Тори, застегивая штаны. — Но не могу понять, лучше я стала или хуже?»
— С облегчением, сучка! — произнес чей-то грубый, насмешливый голос.
Голос был очень знакомый, почти родной, и Тори, все еще пребывая в рассеянной задумчивости, неторопливо обернулась. Перед ней стоял высокий, широкоплечий мужчина.
— Иван? — вымолвила Тори, еще не отдав себе до конца отчета в том, что происходит.
Наблюдатель Иван Загайнов выглядел скверно. Скрючившийся, высохший, с темным страшным лицом, по которому разбегались черные трещины, — однако он оставался Иваном Загайновым. Несмотря на больной и измотанный вид, двигался призрак молниеносно, а силой обладал нечеловеческой. Тори не успела ничего предпринять, когда он схватил ее и швырнул на стену дома. Одной рукой он зажал ей рот, лишив возможности говорить, а другой схватил за ворот куртки и футболки и резким, сильным движением разорвал их, обнажив маленькие груди Тори.
— Не ждала? — прорычал он, мерцая темными, глубоко запавшими глазами. — А я по тебе скучал.
Продолжая прижимать Тори к стене, Загайнов нагнулся, поймал ртом ее сосок и прикусил его зубами. Тори глухо застонала и забилась, но Загайнов держал ее крепко. Когда он отпрянул от ее груди, губы его были испачканы кровью.
— Ты всегда меня хотела, правда, сучка?
Ухмыляясь окровавленным ртом, он разорвал рукою ее брюки и колготки, а затем грубо и сильно раздвинул ей ноги.
— Сейчас ты получишь то, о чем мечтала!
Загайнов потерся пахом об ее лоно, а затем резко вошел в нее. Делая свое дело, он еще сильнее прижал Тори к стене, так, что у нее захватило дух. Он схватил ее пальцами за подбородок, зафиксировав голову, и быстро открыл рот. Изо рта у него выполз черный язык. Загайнов быстро убрал ладонь, и Тори хотела вскрикнуть, но черный язык быстро проник ей в рот.
Загайнов продолжал ее насиловать. С каждым движением он все глубже вколачивал в нее смерть.
Тори вспомнила, что уже испытывала подобные ощущения, когда аналитик из Центра Занятости лишал ее девственности. Тогда она отдалась ему по доброй воле, уверенная, что поступает правильно, но потом ее два дня рвало, и она не вылезала из душевой кабинки, в кровь растирая кожу мочалкой, чтобы смыть с себя его запах.
Почти задыхаясь, Тори вдруг подумала: «Загайнов — посланник смерти. Его чресла несут смерть, и эта смерть уже во мне».
И вдруг помутнение первых секунд, вызванное шоком, спало с нее, и Тори испытала звериный ужас, будто только что осознала, какая страшная беда с ней произошла. Тори забилась в объятиях призрака, но он держал слишком крепко, и тогда она сделала то, что должна была сделать сразу — сжала зубы.
Призрак отпрянул. Его длинный, черный язык со свистом втянулся в рот.
— Сука! — прорычал Загайнов, с ненавистью глядя на Тори. — Я сожру твои внутренности!
Он бросился на нее, но привести свою угрозу в исполнение не успел. Вывернувший из-за угла Клов схватил его за плечи и отшвырнул от Тори.
— А вот и любовничек! — усмехнулся Загайнов. — Иди сюда, мозгоправ!
Мощным ударом Загайнов выбил из рук Клова автомат и пнул его ногой в живот. Клов отлетел к стене. Загайнов улыбнулся окровавленными губами и рявкнул:
— Клоака вернула меня! Она вернула меня, мозгоправ, и сделала сильнее!
Клов взглянул на Тори. Девушка стояла у стены и ошарашенно смотрела на свой голый живот и окровавленные бедра.
— Тори, беги! — крикнул ей капитан.
Но Тори оставалась стоять на месте, словно оцепенела от ужаса.
— Она уже моя! — прорычал Загайнов, ухмыляясь. — Ей некуда бежать!
— Ты — не человек, — сказал ему Клов презрительным, холодным голосом. — Ты всего лишь сгусток пыли.
Ухмылка исчезла с лица Загайнова, отвалилась от его губ, как насосавшийся крови клещ.
— Я выпью твою кровь, дерьмоправ! — завопил призрак и бросился в атаку.
Клов увернулся от его растопыренных рук и ударил Загайнова кулаком в живот, затем отскочил в сторону и, крутанувшись вокруг своей оси, нанес ему удар пяткой в позвоночник. В спине у Загайнова что-то хрустнуло. Клов сцепил руки замком и довершил дело, ударив Загайнова в горло. Противник рухнул лицом на заснеженный асфальт. Попытался подняться, но снова упал на пол и закашлялся, изрыгая изо рта серую пыль.
— Гад! — Он метнул в Клова злобный взгляд и отплюнул черную кровь. — Ты все равно сдохнешь здесь. И твоя сучка тоже сдохнет.
Клов поднял с земли автомат, шагнул к поверженному противнику, размахнулся и ударил его прикладом в голову. Потом еще раз и еще, разбивая голову Загайнова в кашу. После пятого удара он развернулся и взглянул на Тори. Она стояла у стены и с изумлением смотрела на свои руки, испачканные серой пылью. На губах у Тори тоже была пыль — по всей вероятности, за секунду до этого она пыталась вытереть руками рот.
— Тори! — окликнул Клов.
Она подняла на него взгляд и тихо сказала:
— Во мне теперь смерть. Ты знаешь об этом?
— Глупости, — хрипло проговорил капитан.
— Это правда, Клов. Во мне теперь смерть, и она никуда не исчезнет.
— В каждом из нас живет смерть, Тори! Мы носим ее в себе с самого рождения!
Клов подошел к девушке и дотронулся ладонью до ее щеки.
— Мы потеряли Уманского и командора Джека, — сказал он. — Мне бы не хотелось потерять и тебя. Нам нужно идти дальше.
— Думаешь, покончил со мной? — произнес насмешливый голос у Клова за спиной.
Он резко обернулся. Загайнов стоял на ногах и выглядел ужасно. Голова его была сплюснута, из разорванного рта сочилась кровь. Выставив перед собой страшные руки, Загайнов пошел на Клова, но тот поднял дуло автомата и короткой очередью выстрелил монстру в лицо.
Когда дымок рассеялся, Клов и Тори увидели, что там, где только что стоял Загайнов, по асфальту была размазана черная сажа.

* * *

Положив сборщику руку на плечо, Клов развернул его к себе и резко спросил:
— Почему ты не пришел нам на помощь?
Тот чуть прищурил свои голубые глаза и спокойно ответил:
— Я не знал, что вы нуждаетесь в моей помощи.
Клов свирепо ухмыльнулся:
— Сейчас ты скажешь, что человек может выйти лишь в ту дверь, в которую вошел? Не трать слова понапрасну, сборщик. Прибереги их на тот момент, когда тебе придется разговаривать с собственной совестью.
Он убрал руку с плеча сборщика и повернулся к Тори. Девушка выглядела спокойной, но в глазах ее мерцал странный огонь.
«Она выглядит так, будто и впрямь что-то получила взамен за боль, отчаяние и ужас», — подумал Клов.
Самообладание окончательно вернулось к Тори, и она голосом, в котором не было ни истеричности, ни дрожи, проронила:
— Пора идти, Клов. Конец уже близок.
— Да. Конец уже близок.
Клов сверился с показаниями навигатора, повернул направо и хотел двинуться в глубину двора, но сборщик остановил его:
— Подожди!
— Что еще? — недовольно спросил Клов.
— Мы не знаем, что ждет нас в этом дворе. Сперва мы должны все проверить.
— И как ты это сделаешь?
— Не я, — сказал сборщик. — Это сделает Фарадей.
Он сунул руку за пазуху и достал серого, взъерошенного зверька.
— Ах да. Я совсем забыл, что у тебя есть ручная крыса, — с холодной усмешкой произнес Клов.
Сборщик наклонился и положил зверька на асфальт. Едва коснувшись лапками земли, зверек быстро побежал в сторону двора. Вскоре его маленькая фигурка скрылась во тьме.
Сборщик выждал несколько секунд, а затем сдвинул со лба очки и надел их на глаза.
— Ну? — спросил Клов после паузы. — Что ты видишь, сборщик?
Тот долго молчал, а потом разомкнул губы и хрипло произнес:
— Телеоники там. Фарадей видит их. — Выждав еще несколько секунд, сборщик сказал в микрофон, приделанный к очкам и болтающийся на стальной проволоке возле его рта: — Фарадей, ты слышишь меня? Возвращайся, друг.
Затем снова задрал очки на лоб и присел на корточки, вглядываясь в темноту. Прошло еще с полминуты. Наконец зверек, быстро перебирая лапками, выбежал из тьмы и запрыгнул в подставленные ладони сборщика.
— Молодец, Фарадей.
Сборщик ласково погладил зверька по встрепанной серой шкурке, а затем бережно убрал его за пазуху.
— Теперь мы можем идти, — тихо сказал он.

4

Около трех минут они шли молча, и Клову, который ежеминутно сверялся с показаниями навигатора, показалось, что время как бы растянулось, превратив последний отрезок их пути в отдельное странствие, долгое и изнурительное. Наконец, капитан остановился посреди двора, посмотрел на экран навигатора и сказал:
— Навигатор показывает, что телеоники здесь.
— Но я никого не вижу, — оглядываясь по сторонам, возразила Тори.
Клов тоже вгляделся в темноту двора.
— Вероятно, прибор сломан, — неуверенно проговорил он.
— И значит, мы зря проделали эту часть пути?
— Фарадей видел их, — сказал сборщик. — Телеоники здесь.
— Но…
«Но почему я их не вижу?» — хотел спросить Клов, но так и не сказал. Он услышал, что Тори тихо смеется. Повернувшись к девушке, капитан удивленно спросил:
— Что случилось, Тори?
— Ничего, — со смехом ответила она. — Просто я вспомнила, что меня чуть не изнасиловал призрак! Звучит нелепо, правда?
Клов молчал, мрачно и подозрительно разглядывая Тори. Девушка снова засмеялась, еще громче, чем прежде, и Клов с ужасом понял, что ему знаком этот смех. Он слышал его в самом начале пути, когда стоял под стеклянным колпаком таксофона и держал в руках телефонную трубку.
— Клов, это конец пути! — крикнула Тори странным голосом, в котором все еще звучал смех, но появилось что-то чужое и даже чуждое, что-то такое, от чего по спине капитана пробежали мурашки.
— Не думаю, что это повод для веселья, — сказал сборщик, мрачно глядя на Тори.
Девушка резко оборвала смех, повернула голову в его сторону и с ненавистью проговорила:
— Какого черта? Я хочу смеяться и буду смеяться. И никакая Клоака, никакие телеоники не смогут мне этого запретить.
— Клоака…
— Плевала я на Клоаку! — крикнула девушка таким пронзительным голосом, что Клов вздрогнул.
Теперь на лице ее не было и следа былой веселости. Глаза Тори пылали яростным огнем, побелевшее лицо исказила судорога, волосы встали дыбом и разметались. Клову пришло в голову, что в этот момент Тори могла бы служить натурой какому-нибудь древнему художнику, изображающему на холсте фурию, мегеру или другое исчадие ада в женском обличье.
— Что происходит, Тори? — громко спросил он. — Что с тобой?
— О, боже! — Тори вскинула руки к голове и стиснула виски ладонями. — Я это чувствую!
— Что чувствуешь? — не понял Клов.
— Мантию… Я вошла с ней в ментальный контакт.
Капитан пристально смотрел на Тори, пытаясь понять, не помутился ли ее разум от встречи с призраком Загайнова.
— Я стала телеоником! — воскликнула она, сверкая глазами. — Я получила дар, Клов!
— В конечном итоге за каждый дар всегда приходится чем-то расплачиваться, — осторожно проговорил сборщик.
Тори покосилась в его сторону, фыркнула и небрежно проговорила:
— Убирайся к черту, бродяга!
Она отняла ладони от головы. Затем вытянула перед собой правую руку и сосредоточенно сдвинула брови. Что-то задвигалось вокруг. Клов не сразу понял, что это была серая пыль, покрывавшая асфальт, скамейки, стол и припаркованные машины. Пыль, маслянисто перекатываясь, пришла в движение и стала складываться в призрачные, текучие фигуры.
— Ты видел? — восторженно крикнула Тори. — Я могу создавать вещи! Так вот что это за чувство! Я стала равной богам! — Тори запрокинула голову и радостно рассмеялась.
— Это скверно, — сказал вдруг сборщик. — Это очень скверно. Ты не сможешь совладать со своей силой. Ты пока не умеешь.
— Надо же! — не обращая внимания на его слова, воскликнула Тори. — Клоака пробудила мои дремавшие способности и сделала меня телеоником! Я была права, когда попросилась сюда! Ей-богу, на Гее мне никто не поверит, когда я расскажу!
— Эта сила не может быть доброй, — снова проговорил сборщик, повысив голос. — Остановись, пока не стало слишком поздно!
Тори повернула голову и посмотрела на сборщика так, как смотрят на небольшую, но досадную помеху.
— Ты просто завидуешь мне! — сказала она. — Я телеоник и могу воссоздать любой объект, который когда-либо существовал на Земле!
— Не любой, — возразил сборщик. — А лишь тот, который сожрала и переварила серая мантия.
— Я могу создать дерево или дом! — продолжала вещать Тори, наслаждаясь своим новым состоянием и ощущением преизбытка созидательных сил. — Боже, я могу воссоздать все, что угодно! И даже…
Она не договорила и сосредоточенно уставилась на что-то во тьме двора, шевеля растопыренными пальцами вытянутой руки. Тьма задвигалась, повинуясь движениям ее пальцев и силе ее мысли.
— Остановись! — крикнул сборщик, отступив на шаг. — Ты не можешь воссоздать живых людей, Тори! Нельзя этого делать!
— Всегда найдется телеоник, который захочет попробовать, — с усмешкой проговорила Тори. — Я верну им жизнь, и никто не сможет мне в этом помешать.
Клов, поняв, что она собирается сделать, ринулся на Тори, но она шевельнула бровью, и он отлетел в сторону, словно его ударили в грудь.
— Это будут не они! — прохрипел Клов, с ужасом глядя на подрагивающие человеческие фигуры, быстро формирующиеся из сгустков пыли и тьмы. — Остановись, Тори! Прошу тебя!
— Я верну им жизнь, — холодно проговорила Тори. И добавила, искривив губы в усмешке: — Уже  вернула.
Фигуры материализовывались одна за другой — командор Джек, Ян Уманский, наблюдатель Шульц, Иван Загайнов… Их становилось все больше и больше, и вскоре семь двойников, созданных из нанопыли и вернувшихся к жизни усилием мысли Тори, застыли перед ними в облаках кружащегося над ними пыльного тумана.
Командор Джек, рослый, обрюзгший, взъерошенный, посмотрел на Клова растерянным, мрачноватым взглядом и что-то проговорил. Из немого рта его не исторглось ни звука, но Клов понял, что тот сказал.
КТО Я? ЧТО СО МНОЙ ПРОИСХОДИТ?
— Джек! — изумленно окликнул Клов командора. — Это действительно ты?
Командор опустил взгляд и посмотрел на фляжку, которую держал в руке. Фигура его по-прежнему была зыбкой, словно голограмма, мерцающая и подергивающаяся от помех.
С растерянным видом Джек поднес фляжку ко рту и отхлебнул виски. Потом отвел фляжку от лица и принялся с задумчивым видом перекатывать глоток бурбона во рту, словно пытаясь понять, настоящий ли это бурбон или ему подсунули фальшивку.
Другие фигуры, то подрагивая, то мерцая, то расплываясь, то вновь фокусируясь, бездействовали и выжидательно смотрели на командора Джека, словно ждали от своего командора приказа или призыва. Клов некстати заметил, что очки у воссозданного Уманского отличаются по форме от тех очков, которые носил настоящий техник Уманский.
«Тори что-то упустила», — понял он, и мысль эта отчего-то показалась ему пугающей.
— Тори, останови это! — крикнул Клов и снова бросился на Тори, но девушка сшибла его в воздухе небрежным движением руки, он отлетел от нее метра на три и рухнул на землю, подняв облако серой пыли, которое тут же завертелось в воздухе, принимая очертания нового воссоздаваемого объекта.
Клов тяжело поднялся на ноги, достал из кобуры пистолет и двинулся на Тори. Он шагал медленно, с трудом передвигая ноги, которые стали тяжелее свинца.
— Ты не сможешь мне навредить, Клов, — холодно сказала Тори.
— Смогу, — процедил он сквозь сжатые зубы.
Девушка усмехнулась и язвительно проговорила:
— Интересно будет на это посмотреть.
Клов продолжал продвигаться вперед, силясь поднять руку, сжимающую пистолет.
— Глупый маленький щенок, вообразивший себя волком, — насмешливо произнесла Тори. — Ты ошибся на свой счет, Клов. Ты вовсе не такой крутой, как думаешь.
Она шагнула навстречу капитану и протянула руку, но он отшатнулся, словно испугался, что ее пальцы коснутся его лица.
— Ну же! — Тори улыбнулась. — Не упрямься. Я всего лишь хочу тебе помочь.
Клов, стиснув зубы и взмокнув от напряжения, поднял руку и наставил пистолет на Тори.
— Не подходи ко мне, тварь, — прохрипел он.
Тори посмотрела на пистолет и иронично осведомилась:
— А то что? Будешь стрелять?
Клов не ответил. Он силился нажать на спусковой крючок, но его указательный палец онемел, а движения невероятно замедлились, словно воздух стал вязким, и приходилось прикладывать максимум усилий, чтобы преодолеть его сопротивление.
— Ты правда надеешься убить Альтера, Клов? — с холодной улыбкой проговорила Тори. — Но это глупо. Здесь, на Земле, каждый может получить то, чего хочет. Сборщики и те, кто их посылает, не понимают, что не надо искать никаких Парадизов. Вся Земля — один сплошной Парадиз. Это подарок, который сделала нам серая мантия.
Тем временем призрачный командор Джек сделал еще один глоток из фляжки, на секунду задумался, а затем с брезгливым видом отшвырнул фляжку и посмотрел на улыбающуюся, возбужденную Тори ледяным, ненавидящим взглядом человека, которого только что обманули, нагло подсунув ему тухлятину вместо свежего мяса.
Словно повинуясь его безмолвному приказу, другие призраки тоже уставились на Тори.
Еще несколько секунд никто не двигался. Тори уже не улыбалась. Она смотрела на воссозданных коллег с растерянностью и страхом.
— Тори! — позвал Клов. — Тори, что происходит?
Девушка не ответила. Пальцы ее поднятых рук сжались в кулаки, глаза подернулись пеленой.
И вдруг с фигурами и лицами воссозданных людей начало происходить нечто ужасное. Они стали быстро меняться, словно внутри их контуров забурлила, заклубилась пыль, стараясь подыскать себе более подходящий облик.
Тори, осознав, что проиграла, скрипнула стиснутыми зубами. Она изо всех сил старалась противопоставить свою волю яростной, злобной воле Клоаки. На лице девушки отобразилось величайшее напряжение сил. Клов увидел, как с ладоней ее сорвались прозрачные, упругие волны и устремились на оборотней. Те задергались, словно припадочные, и снова стали меняться. Через несколько секунд облик их вновь стал человеческим, но Тори была измотана борьбой и не смогла продержаться долго.
— Боже… — пробормотала она сдавленным голосом и опустила руки.
Фигуры осыпались на землю серым песком, но тут же снова обрели форму, и форма эта была ужасной. В сутулых фигурах и в перекошенных злобой лицах не осталось почти ничего человеческого. Рты оборотней стали быстро раскрываться, обнажая огромные черные клубящиеся дыры-воронки.
Клов выхватил пистолет и выстрелил в ближайшую тварь, но промахнулся. Оборотни рванулись с места и набросились на Тори. Клов открыл по тварям беспрерывный огонь — оборотни, отдаленно похожие на Загайнова и Уманского, рассыпались в прах, но «командор Джек» и другие твари продолжили рвать Тори на куски. Каждый оторванный кусок плоти взрывался в зубах у чудовищ облаком серого песка и пыльным облаком оседал на асфальт.
Расстреляв всю обойму, Клов отшвырнул пистолет и подхватил с земли автомат АКПМ-74. Тут к нему присоединился и сборщик.
На мгновение все смешалось — всполохи огня, облака серой пыли, крики, визг, рычание, затем резко наступила тишина, черное облако пыли рассеялось, и Клов увидел, что оборотни исчезли.
Но исчезла и Тори. От ее тела остался лишь силуэт на асфальте, созданный из тонкого слоя черной пыли. Поняв, что стрелять больше не в кого, капитан Клов опустил разогревшийся от стрельбы автомат.
Он присел рядом с силуэтом на асфальте и тихо проговорил:
— Тори…
Осторожно коснулся пальцами темного силуэта, затем поднес руку к лицу и взглянул на пыльные кончики пальцев.
— Тори больше нет, — произнес сборщик, стоя за спиной у капитана. — Клоака сожрала ее. Так же, как других.
Клов не отозвался. И сборщик заговорил снова.
— Телеоники — не боги, — сказал он. — Но даже Бог, создав живое, разумное существо, не может предсказать все последствия своего акта творения. Девочка переоценила свои силы, Клов, и стала жертвой собственной самонадеянности.
— Ты прав, сборщик, — глухо проговорил Клов. — Но, если ты не заткнешься, я дам тебе по зубам.

5

Ночная тьма становилась все гуще. Небо прояснилось, и на нем засверкали крупные, чистые звезды. Клов смотрел на созвездия, подсознательно пытаясь представить, как на эти же созвездия смотрели его далекие предки — земляне. Ощущение было странное, он словно перестал быть самим собой и превратился в одного из тех, кто вот так же стоял посреди двора, задрав голову и разглядывая звезды, четыреста лет назад.
— Клоака играет с нами, — сказал сборщик после паузы.
— Да, — хрипло отозвался Клов. — Ее игры слишком жестоки.
— Она предупредила вас, что так будет. Разве нет?
Клов вспомнил голос наблюдателя Шульца, донесшийся из динамика видеорации. «Возвращайтесь назад, командор! Здесь вам не место!»
— Да, — вымолвил Клов. — Она предупредила нас.
Капитан перевел взгляд на сборщика и сказал:
— Я не из вашего мира, сборщик. Мое лицо — всего лишь маска. Результат пластической операции.
Сборщик, казалось, ничуть не удивился его сообщению.
— Кто же ты? — спокойно спросил он.
— Четыреста лет назад люди эвакуировались с Земли в два эшелона. Ваш был вторым. Я — потомок первого. Один их тех, кого вы называете «солорексами».
— Я чувствовал, что с тобой что-то не так. И что привело тебя на Землю, солорекс?
— Я получил задание: найти телеоника Альтера и доставить его на планету Соло-Рекс, либо — уничтожить.
Сборщик прищурил голубые глаза:
— Вы считаете Альтера ключевой фигурой реколонизации.
— Да.
Сборщик несколько секунд молчал, потом спокойно произнес:
— Мне нечего тебе сказать, Клов. Я землянин. Не георегинец, не солорекс, но землянин. Здесь  мой дом.
— Ты поможешь мне найти Альтера? — прямо спросил Клов.
Сборщик усмехнулся.
— Ты уверен, что он существует?
— Да. Я бывал в разных передрягах, сборщик. Опыт показывает, что за каждым мифом, за каждой легендой стоит реальный человек.
— Ты прав. Альтер существует.
— Как мне его найти?
Сборщик немного подумал, затем посмотрел Клову в глаза и спросил:
— Ты знаешь, что такое «крик на сову»?
Клов покачал головой:
— Нет.
— Я читал об этом в древних книгах. Когда-то на Земле жили птицы, которых называли совами. Они были умнее и одареннее других птиц, слышали тишайший шорох на огромном расстоянии, способны были видеть в темноте. Ночью они охотились, а днем прятались среди ветвей деревьев, погрузившись в дрему. Заметив сов, другие птицы тут же издавали особый крик, понятный всем птицам без исключения. Услышав этот крик, птицы собирались вокруг совы и принимались атаковать ее, стараясь клюнуть побольнее или сбить с ветки крылом. Этот крик назывался «криком на сову».
— Зачем они это делали? — спросил Клов.
— Из-за страха, — ответил сборщик. — Для них сова была гостьей с «другой стороны». Пришельцем из царства ночи, тьмы, ужаса и смерти. Телеоники способны чувствовать Альтера. И они могут указать тебе на него.
— «Криком на сову»?
Сборщик кивнул:
— Да. Телеоники используют его силу и энергию в своих целях, но для них Альтер остается чужаком. Гостем с «другой стороны», пришельцем из царства тьмы.
— Но я не вижу телеоников, — сказал Клов.
— Они здесь. — Сборщик погладил крысу, которая вылезла из-за пазухи и ловко вскарабкалась по одежде ему на плечо. — Они все время были рядом.
— Я не понимаю. Объясни.
— Они стали частью Клоаки. Сожрав их и переварив, Клоака впитала в себя их силы, их дар стал ее даром. И теперь она увеличивает свою территорию. Она уже достигла вашей станции и продолжает разрастаться, как опухоль, захватывая все новые районы города. И она не намерена останавливаться, пока не превратит всю планету в Клоаку.
— И ты можешь их мне показать?
— Телеоников? — Сборщик качнул головой: — Нет. Но я могу их позвать. Есть большая вероятность, что они откликнутся на мой призыв.
— Сделай это! — потребовал Клов.
— Встреча с ними может закончиться для тебя плачевно.
— Я готов рискнуть.
— Что ж, это твое решение.
Сборщик закрыл глаза и что-то беззвучно зашептал.
Это продолжалось дольше, чем ожидал Клов. Небо снова затянули облака, и тьма стала почти непроницаемой. Где-то вдалеке полыхнула молния, и прогремел трескучий раскат грома. Поднялся ветер.
Клову было не по себе. Он все время вспоминал про оборотней, растерзавших Тори, и вздрагивал от каждого облачка пыли, взметнувшегося с асфальта. Каждый раз, когда это происходило, рука его оказывалась на рукояти пистолета, торчащей из пластиковой кобуры.
Клов внимательно посмотрел на сборщика, и вдруг увидел у него над головой слабое свечение, напоминающее ореол или нимб. Глядя на этот ореол, капитан вдруг почувствовал, как внутри у него самого что-то стало быстро меняться. В нем просыпались новые ощущения: он услышал что-то вроде тихой музыки, напоминающей интонацией и мелодикой реквием, а темный воздух улицы показался Клову насыщенным неведомой жизнью. Ореол, пылающий над головой сборщика, стал стремительно расширяться, и все невидимые сущности, попадая в его зону, становились видимыми — все тени оживали, тусклые блики вспыхивали молниями, все двигалось, клубилось, вращалось, и в этом скопище тонких сущностей, невидимом невооруженному глазу, вдруг проступили расплывчатые светлые силуэты шести телеоников.
Сборщик открыл глаза.
— Они здесь, — сказал он. — Телеоники готовы нас выслушать.
Посмотрев на колеблющиеся, подобно языкам огня на ветру, светлые тени, Клов тихо спросил:
— Ты уверен, что справишься с ними?
Вместо ответа сборщик громко крикнул:
— Телеоники, этот человек под моей защитой!
— Ты не можешь защитить его от нас! — провизжал невнятный, такой же колеблющийся, как светлые тени, хор голосов. — Ты не можешь защитить даже себя!
— Я был одним из вас! — веско проговорил сборщик. — И я знаю, что вы не всевластны!
— Попробуй остановить нас! — провизжал хор голосов.
Поднялся пылевой вихрь — и в этом вихре заметались тени, зловещие призраки Клоаки, жаждущие воплощения. Уродливые лица невоплощенных и недовоплощенных тварей, нелепых заготовок, которым предназначено было когда-нибудь стать живыми существами, проступали перед Кловом и сборщиком, и Клов чувствовал глубину их ярости, злобы и отчаяния. В голове Клова зазвучали голоса, которые не могли принадлежать живущим. Пытаясь дотянуться до людей и уничтожить их, призраки хватали Клова и сборщика за одежду, царапали их лица и руки, швыряли им в глаза горсти песка.
Капитан сдернул с плеча плазменный автомат, быстро выставил режим длинной очереди и, прицелившись в ближайшую тварь, нажал на спусковой крючок. Вспышки плазменных разрядов смешались с кружащимся хаосом света и тьмы.
Расстреляв весь магазин, Клов отшвырнул автомат.
— Как их убить?! — крикнул он, перекрывая шум ветра.
— Их невозможно убить! — прокричал в ответ сборщик. — Их сущности не принадлежат этому миру! Они пребывают в трансцендентальном измерении, и добраться до них невозможно! Даже моя ШВК не в силах этого сделать!
— Но я вижу их!
— Это всего лишь их манифестации! На самом деле, они для нас неуязвимы!
Свистопляска телеоников приняла катастрофический размах. Вырванные с корнем деревья носились вокруг, с хрустом переламываясь в воздухе и осыпая Клова и сборщика сотнями острых щепок. Лицо капитана было красным от крови.
«Душа не больше ли пищи, а тело — одежды? Я вдохну, я выдохну, обретая спокойствие и невозмутимость духа». Клов закрыл глаза и сосредоточился на словах мантры, не обращая внимания на завывания вихреобразных сущностей, носящихся вокруг.
«Душа не больше ли тела, как тело больше одежды?.. Душа не больше ли тела, как тело больше одежды?»
Достигнув максимального сосредоточения, Клов вынул из кобуры пистолет. Глаза его по-прежнему были закрыты. «Цель выстрела — безупречное действие. Не думай о результате, будь свободным. Выстрел должен быть действием не личности, но вселенной».
Капитан шагнул в самую гущу бушующего ада, вскинул пистолет и нажал на спусковой крючок. Вспышки плазменных зарядов смешались со вспышками молний. Клов двигался быстро и ловко, как в танце, и каждый выпущенный им заряд настигал цель, хотя он нимало не заботился об этом. Чувствуя, что вышел за границы реальности и пребывает в ином измерении, капитан отчетливо слышал крики телеоников, сраженных плазменными зарядами.
Наконец буйство сущностей прекратилось, буря утихла так же внезапно, как началась. Клов опустил пистолет и открыл глаза.
Шесть телеоников, вновь обретя отнятую Клоакой плоть, стояли перед капитаном и смотрели на него усталыми, воспаленными глазами. Одеты они были в запыленные комбинезоны, на небритых лицах змеились и пульсировали мнемолинии, то сплетаясь в немыслимые узоры, то распадаясь на таинственные знаки.
— Чего ты хочешь, человек? — спросил один из телеоников.
— Помогите мне найти Альтера, — потребовал Клов.
— А что мы получим взамен?
— Я останусь с вами. Моя сила пригодится Клоаке. Я стану частью этого проклятого места — так же, как вы.
Телеоники повернули головы и уставились на многоэтажку, стоявшую метрах в ста от них. Продолжая смотреть на нее, телеоники открыли рты и издали оглушительный хоровой визг — такой невыносимый, что Клову пришлось зажать ладонями уши, чтобы не оглохнуть.
Скосив глаза на многоэтажку, Клов увидел, что в одном из окон первого этажа зажегся свет. И вдруг мир вокруг преобразился. В окнах домов зажглись огни, улица наполнилась гудением моторов и гудками машин. По тротуару засновали люди. Переход произошел быстро, почти мгновенно — словно кто-то разрушил кусок Клоаки, вырвал из далекого прошлого клочок реального мира и заткнул им образовавшуюся брешь.
Клов едва успел отскочить от пронесшегося мимо джипа. И вдруг он узнал подъезд дома, в который всего несколько часов назад затягивала его страшная сила. Клов сунул пистолет в кобуру и зашагал к подъезду.
Путь занял меньше минуты. Клов вошел в подъезд и поднялся по ступенькам на первый этаж. Он остановился перед дверью и почувствовал, что там явно ждут его появления. На секунду мир дрогнул, и в него снова ворвались вихреобразные бесцветные сущности. Клов почувствовал, что дом опять стал необитаемым и мертвым. Сосредоточив всю свою волю, он попыталась отвлечься от посторонних звуков и видений. Что-то вдруг прояснилось, и из хаоса проступила черная кнопка электрического звонка. Клов поднял руку и нажал на нее.
— Войдите! — отозвался из-за двери громкий мужской голос.
Клов толкнул дверь. Шагнул в прихожую, миновал ее и вошел в небольшую гостиную. Человек, сидевший в кресле, разомкнул губы и сказал:
— Здравствуй, Клов. Я ждал тебя.

6

Это был пожилой, седовласый мужчина, почти старик, с резким, морщинистым лицом и жесткими серыми глазами. Одет он был в уютный красный халат, а в руке держал стакан с виски, в котором покачивались кусочки льда.
Слух капитана наполнился звуками живого мира. На комоде красного дерева тикали бронзовые каминные часы. С вечерней улицы доносился гомон детских криков. За стеной раздавались голоса соседей и приглушенный смех, перемежаемый жизнерадостными восклицаниями. По-видимому, там что-то праздновали. На кухне было включено радио, играла какая-то песенка, и Клов сумел различить слова.

Хо-ро-шо, все будет хорошо!
Все будет хорошо, я это зна-аю!
Хо-ро-шо, все будет хорошо!
Ох, чувствую я, девки: загуля-аю!
Ой, загуля-аю…

Клов поморщился — ему претила вульгарность мелодии. Впрочем, текст песни чуть походил на слова его обычной вечерней медитации, и капитан подумал, что, должно быть, эта песня тоже имеет отношение к медитации, тип которой ему просто незнаком.
— Ты Альтер? — спросил Клов у незнакомца.
Тот посмотрел капитану в глаза и спокойно произнес:
— Это мое студенческое прозвище. Настоящее имя — Александр Терехов. — Старик улыбнулся: — Аль Тер. Понимаешь?
И он весело подмигнул Клову. Капитан никак не отреагировал на это. Тогда старик отхлебнул из стакана и сказал:
— Я рад, что ты все-таки нашел меня, Клов. Мы могли встретиться раньше, но ты сам этого не захотел.
— Я не знал, что это был ты, — сказал капитан. — Если бы знал, то не уклонился бы от встречи.
— Ничего. Главное, что мы все-таки встретились. Выпьешь? — предложил старик.
Клов покачал головой:
— Нет.
— Почему?
— Надоело, что все вокруг пьют. Кто-то же должен оставаться трезвым в этом хмельном мире.
— Здравая позиция. А я все-таки выпью. — Старик усмехнулся. — Надеюсь, ты не сломаешь мне за это руки.
Он взял со столика бутылку «Джонни Уокера» и плеснул в стакан немного виски. Затем сгреб пальцами несколько кусочков льда из стеклянной миски и бросил туда же.
— Ну, вот. — Держа в морщинистой руке стакан, пожилой мужчина откинулся на спинку кресла и благосклонно взглянул на Клова. — Теперь можно и поговорить.
Капитан оглядел комнату.
— Странно, — сказал он с усмешкой.
— Что именно? — уточнил старик.
— Все выглядит так просто. Ни волшебных зеркал, ни чудовищ, ни ожившей мебели…
Альтер усмехнулся:
— Тебе мало тех ужасов, которые ты оставил за дверью?
Клов вспомнил о погибших товарищах, и усмешка сползла с его губ.
— Могу я задать тебе несколько вопросов? — спросил он у старика.
— Для этого ты и пришел, — отозвался тот и отхлебнул виски.
Капитан подошел поближе к креслу и протянул руку, словно собирался дотронуться до халата Альтера и удостовериться в его осязаемости. Коснулся пальцами красной, мягкой ткани и сказал:
— Ты на самом деле существуешь?
— А ты? — сощурил старик морщинистые веки. — Существуешь ли ты, Клов?
Капитан опустил руку:
— Я существую.
— Мне нравится твоя самоуверенность, — улыбнулся Альтер. — Кажется, ты сам говорил, что в мире стало слишком много виртуального. Мемы, корректирующие и моделирующие реальность, имитации земного ландшафта, созданные серой мантией и телеониками, учебные симуляторы, доведенные до совершенства… «Люди потеряли чувство реальности». Это твои собственные слова, верно?
— И что с того? — прищурился Клов.
Старик снова отхлебнул из стакана и облизнул губы кончиком языка.
— Что, если все в этом мире — ненастоящее? — спокойно проговорил он. — Что, если сам мир, в который ты веришь и в котором ты «живешь», плод чьего-то воображения? Что ты на это скажешь, Клов?
— Скажу, что это бред.
Старик рассмеялся.
— А ты крепкий орешек, Клов!
— Не такой крепкий, как ты. Ты построил новый мир и спрятал его от людей.
— Верно, — кивнул старик. — Я сотворил мир на недоступном для людей уровне бытия. Телеоникам сюда тоже не добраться. — Альтер поморщился. — Люди считают телеоников чуть ли не богами, но телеоники хватают лишь крошки с моего стола.
Отхлебнув виски, Альтер поставил стакан на подлокотник кресла и пристально посмотрел на Клова.
— Я заметил тебя полтора года назад, — медленно произнес он. — Просто почувствовал, что ты существуешь. Тогда я понятия не имел, что ты из первого эшелона. Мне понадобилось много усилий, чтобы разыскать тебя и направить сюда.
— Сюда меня направил не ты, — сухо сказал Клов.
— Ошибаешься. — Альтер улыбнулся. — Ты даже не представляешь, на что способен человеческий разум.
Немного помолчав, он продолжил:
— Твой путь ко мне занял полтора года.
— С момента теракта на аэробусе?
— Да. Мне пришлось прибегнуть к столь радикальному способу, чтобы ты начал свой путь.
— Ты хочешь сказать… — Клов не верил своим ушам. — Ты хочешь сказать, что теракт на аэробусе — это твоих рук дело?
Альтер небрежно пожал плечами:
— Я всего лишь создал отправную точку твоего маршрута. Последующие полтора года я старательно вел тебя сюда, указывал верное направление, подбрасывал подсказки, помогал преодолевать препятствия. И мой труд был не напрасен. Ты здесь, передо мной.
Несколько секунд Клов стоял неподвижно, на суровом лице его отобразилось напряженное размышление, затем черты капитана разгладились, и он облегченно вздохнул. Наконец-то все встало на свои места. Этот старик, которого все считают всемогущим телеоником, всего лишь жалкий сумасшедший.
— Ты сумасшедший, — произнес капитан.
— Ты прав. — Альтер улыбнулся. — И в этом все дело. Я создал этот мир и населил его людьми, каждый из которых несет в себе частичку меня самого. Как при шизофрении, когда подсознание человека создает альтернативные личности.
Клов, которому слова Альтера показались бредовыми, усмехнулся.
— Шизофрения, развившаяся до вселенских масштабов? — уточнил он.
Старик тоже улыбнулся:
— Да. Что-то вроде этого.
— Но человеческий разум не равен Вселенной. Шизофреник не может создать миллионы личностей.
— А сколько может?
— Две, три… Десять.
— А может, двадцать? Или сто? — Альтер лукаво прищурился. — Чтобы определить это, нужно забраться шизофренику под черепную коробку, но кто в состоянии это сделать?
Клов, рассеянно хмуря брови, захлопал ладонями по карманам куртки.
— Что ты ищешь? — спросил Альтер.
— Сигареты.
Старик повернулся к подоконнику, зачерпнул из горшка с геранью горсть земли, повернулся к Клову, перевернул ладонь и раскрыл ее. Вместо горстки земли на ладони у него лежала пачка сигарет «Кэмел».
— Возьми мои, — предложил старик.
Клов вынул одну сигарету и вставил ее в губы. Достал из кармана зажигалку, выщелкнул огонь и неторопливо прикурил. Потом глубоко затянулся, и его всего передернуло. Вынув изо рта сигарету, он воззрился на нее подозрительным взглядом и проговорил:
— Это мескат?
— Да, — ответил Альтер.
Клов криво усмехнулся:
— Что ж, по крайней мере, теперь мне совершенно ясны истоки твоей мании величия. Ты выкурил слишком много меската, старик.
Капитан швырнул сигарету на пол и раздавил ее ботинком. Когда он убрал ботинок, под ним не было ничего, кроме серого песка.
Клов снова поднял взгляд на старика.
— Что еще ты скажешь? Чем удивишь?
— Я создал новый мир, Клов, и надежно спрятал его от людей. Но я устал. Сильно устал. Мне все тяжелее контролировать созданную мной Вселенную. А телеоники становятся сильнее. Они учатся на собственных ошибках.
— Ты говоришь о Клоаках?
Альтер нахмурился.
— Клоаки — что-то вроде червоточин. Настанет момент, когда телеоники осознают это и проникнут сюда.
— Так ты боишься смерти, — догадался Клов.
Морщинистое лицо Альтера стало еще суровее:
— Если я погибну, погибнет и созданный мною мир.
— И ты думаешь, что я стану твоим защитником?
— Защитником, другом, братом, сыном… — Старик пристально посмотрел ему в глаза своими тусклыми, пожелтевшими от времени и усталости глазами. — Богам тоже бывает одиноко в созданных ими мирах, Клов.
Альтер отвел взгляд, сжал пачку «Кэмела» в руке и снова разжал пальцы — на ладони у него лежала роза. Он дунул на розу, и она взвилась с его ладони облачком серой пыли. Альтер перевел взгляд на капитана.
— Ты такой же, как я, Клов. Но тебе сложно это осознать.
Клов дернул щекой:
— Чушь. У меня даже мнемолинии липовые.
— Дело не в мнемолиниях, и ты это знаешь. Реальность у нас здесь.  — Альтер легонько стукнул себя согнутым пальцем по виску. — Это непросто осознать, но я говорю тебе правду. Человек движется на ощупь, во тьме, отвоевывая куски реальности у небытия. Попробуй представить себе это.
Образ возник в голове Клова как бы помимо его воли. Он увидел человека с фонарем в руке, осторожно пробирающегося в кромешном мраке. Свет фонаря выхватывал из тьмы фрагменты мира, но как только луч передвигался дальше, фрагменты эти снова погружались во тьму, и только что существовавшие вещи развоплощались в этой тьме, снова становясь ничем.
— Фонарь — это твой разум, — сказал Альтер, внимательно глядя на Клова. — Попытайся это понять.
— Вселенная существует независимо от разума, — упрямо заявил Клов.
Альтер усмехнулся и проговорил с горечью:
— Об этом пишут в учебниках. Но полагать так — ошибка. Мир обретает свойства лишь под взглядом разумного наблюдателя. Ты это поймешь, Клов. И как только ты это поймешь…
— Почему именно я? — перебил капитан, глядя на старика холодным взглядом.
Альтер пожал плечами:
— Не знаю. Так получилось. Считай это случайным стечением обстоятельств.
Клов обдумал слова Альтера и спросил:
— Существуют ли другие уровни бытия?
— Допускаю, что да, — ответил тот спокойно. — Но я никогда не пробовал туда проникнуть.
— Почему?
— У меня было слишком много дел. — Альтер улыбнулся и добавил: — Думаешь, так просто создать новый мир?
Клов молчал, о чем-то размышляя. Альтер не торопил его. Некоторое время он тоже ничего не говорил, разглядывая стакан с виски и кусочками льда, затем поднял на Клова усталый взгляд и промолвил:
— Твой путь занял полтора года, Клов. На твоем пути было много трудностей, но ты преодолел их все. Теперь ты здесь. Будь со мной, Клов. Помоги мне.
Несколько секунд капитан не двигался, брови его сошлись на переносице, на скулах обозначились желваки. Потом лицо Клова расслабилось, а в глазах появились спокойствие и уверенность, как это бывает у человека, который принял важное и твердое решение.
— Хорошо. Я помогу тебе.
Он вынул из кобуры пистолет и направил его Альтеру в лоб.
— Что ты делаешь? — растерянно спросил тот.
— Помогаю. Разве не этого ты хотел?
Губы старика побелели.
— Если ты убьешь меня, — пробормотал он дрогнувшим голосом, — ты уничтожишь целый мир.
— Тогда я создам новый.
Последним, что он увидел перед тем, как нажать на спусковой крючок, было землисто-бледное лицо Альтера и его тусклые глаза, в которых не было ничего, кроме усталости и страха.

Эпилог

Он слышал гомон детей на улице, бормотание радио, глухой смех, сопровождающий застолье за стеной, но все эти звуки были слишком далеки, а сон, в который погружался Клов, был слишком близок. По каким-то причинам сновидение перенесло его в кухню, где хлопотала его мать — живая, молодая, красивая. Ласково поглядывая на Клова, она выложила на противень пирожки и сунула их в духовку. Почти тотчас же по кухне разнесся запах сладкой, печеной сдобы. Мать выпрямилась и с любовью посмотрела на Клова, который превратился в маленького мальчика. Он заметил, что щека матери испачкана мукой, и вспомнил, что это он сам извозил руку в муке, а потом погладил мать по щеке «мучными» пальцами.
— Теперь нужно немного подождать, Клов, — сказала мать глубоким, полным нежности голосом. — Просто немного подождать.
Клов вздрогнул и открыл глаза. Его мать исчезла. Над головой белел потолок, а сам он лежал на жесткой кровати.
Как долго продолжалась его дрема?.. Минуту?.. Час?.. Вечность?..
Глядя в белый потолок, Клов тщательно прислушался: сперва к звукам окружающего мира, потом — к себе. Он услышал шорох занавески, колышимой ветром, далекие звуки улицы и чье-то легкое дыхание. Чувства опасности не возникло, и Клов решился повернуть голову.
Сперва он увидел лишь расплывчатый силуэт, освещенный ярким летним солнцем. Глаза его заслезились от яркого света, но зажмуривать их Клов не стал. Наконец капитану удалось сфокусировать взгляд, и он увидел тонкую фигуру в легком платье и красивое женское лицо, обрамленное белыми волосами.
Сердце Клова наполнилось ощущением счастья. Он разлепил спекшиеся губы и хрипло проговорил:
— Анна!
— Да, милый, — ответила жена. — Это я.
Она взяла руку Клова, поднесла ее к губам и поцеловала. Потом ласково погладила ее тонкими пальцами. Клов улыбнулся. Лицо у него онемело, и улыбка вышла напряженной и кривоватой — пародия на улыбку, а не улыбка, но он был рад и такой.
— Значит, мы живы? — сказал он чуть окрепшим голосом.
— Да, Клов! Мы живы! Ты и я!
Голос жены был мягким и ласковым. Клов снова прислушался к своим инстинктам и ощущениям. Окружающий мир был слишком хорош, чтобы быть настоящим. Не было ли здесь подвоха или ловушки?
Клов ожидал, что в душе шевельнется чувство опасности, как это не раз бывало в рискованных ситуациях, но не почувствовал ничего подобного. Он не ощущал никакой опасности. Напротив — только полное умиротворение. На душе у него было спокойно и хорошо, как не было уже много месяцев.
Клов вгляделся в черные, миндалевидные глаза жены и попросил:
— Расскажи мне, что случилось, Анна.
— Религиозные повстанцы взорвали аэробус, на котором мы собирались лететь на острова, — ответила жена. — Ты сильно пострадал.
— Насколько сильно?
— Ты умер. Но, слава Богу, в аэропорту дежурила машина Центра Крионики. Страховка покрыла все расходы на заморозку.
— А ты? — спросил Клов, с тревогой оглядывая лицо и открытые плечи жены. — Ты не пострадала, Анна?
Жена улыбнулась:
— Почти нет. Отделалась ушибами и ссадинами.
Клов перевел дух.
— Значит, с тобой все в порядке, — сказал он, словно пытался зафиксировать этими словами наличествующее положение вещей.
— Да, — ласково ответила Анна. — Я в порядке, милый. И ты тоже в порядке. Теперь ты в полном порядке, милый.
Она смахнула с ресниц слезу.
— Не плачь, — сказал ей Клов.
— Не буду.
— Сколько времени я пробыл в криоцентре?
— Полтора года. Все это время я копила деньги на твою реанимацию. Даже объявила благотворительную подписку.
— Вот уж не думал, что в наше время остались милосердные люди.
— Деньги слали со всей страны. Но бо€льшая часть средств поступила из Благотворительного центра Пастыря Накамуры.
Анна наклонилась и поцеловала Клова в губы. Потом выпрямилась и продолжила:
— Доктор сказал, что, находясь в «полужизни», ты считал себя живым. Мозг продолжал функционировать в слабом режиме, и твое подсознание сотворило для тебя новую реальность, в которой ты жил и страдал.
— Доктор прав, — проговорил Клов. — Мне снился долгий сон.
— Но теперь все будет хорошо. Нам пришлось через многое пройти, чтобы все стало хорошо.
— Да, милая, нам пришлось через многое пройти.
«Разрушить целый мир… — подумал Клов. — И создать новый».
— Когда я смогу покинуть криоцентр?
— Через пару дней. Пока ты слишком слаб.
— Анна… — Клов вгляделся в усталое лицо жены, только сейчас обратив внимание на тени у нее под глазами и заметив, как сильно она исхудала. — Анна, если бы у тебя был шанс создать новый мир… каким бы он был?
Анна подумала и пожала плечами:
— Не знаю, Клов. Наверное, таким же, как этот.
— Почему?
— Потому что другого мира я не знаю.
Он улыбнулся:
— Да… Другого мира мы не знаем.
Капитан закрыл глаза. Он вдруг вспомнил, как в детстве мать пела ему колыбельную песню. Какие же там были слова?.. «Сны ведь снятся неспроста… Бродит по траве мечта…» Да, кажется, так. Перед глазами у него появилось лицо матери, испачканное мукой, и тихий голос нежно напел:

Сны ведь снятся неспроста.
Бродит по траве мечта.
Пусть она найдется…
Явью обернется…

«А у меня неплохо получилось», — подумал Клов, улыбнувшись. И вдруг в сердце у него колыхнулась тревога. Что, если там, за его плотно прикрытыми веками, ничего нет? Что, если мир, оставленный без его внимания, исчез?..
«Пустые страхи, — сказал себе Клов. — Теперь все будет так, как я захочу».
Он выждал еще несколько секунд, вслушиваясь в притихший, ожидающий мир, а потом открыл глаза…

Глава 1
ТУМАН

1

Перед огромным панорамным иллюминатором челнока «Малая Земля» сидели двое. Первый — широкоплечий, светловолосый и конопатый мужчина в военном кимоно, с лицом грубым и обветренным. На поясе у него висел клинок-танто с серебряной змейкой на гарде, свидетельствующей о том, что мужчина был лейтенантом. Серебристо-серый цвет его кимоно говорил о принадлежности к отряду космодесантников.
Второй мужчина был худощав, темноволос и носил очки, вновь вошедшие в моду лет десять назад. Кимоно его было того же серебристо-серого цвета, что и у лейтенанта, но висело оно на очкарике бесформенным мешком. На гарде его ножа не было ни змейки, ни молнии, ни креста, зато там поблескивала буковка «С» — сокращение от слова «стажер».
Темноволосый очкарик был моложе своего спутника лет на десять.
— Простите, лейтенант, вы что-то сказали? — рассеянно проговорил стажер. — Я немного отвлекся.
— Я спросил: что ты знаешь про события на Земле? — повторил лейтенант свой вопрос.
Стажер пожал плечами:
— Полагаю, то же, что и все. В позапрошлом году серая мантия вдруг прекратила работу по восстановлению ландшафта Земли и разрушила все Оазисы. При этом погибло около трехсот колонистов. Никто не знает, почему это произошло. Выживших колонистов эвакуировали. Земля затянулась белым туманом, под прикрытием которого на планете снова стало что-то происходить. Уже два года никто не знает, что представляет собой Земля. Люди не суются на Землю, предпочитая наблюдать за ней издалека.
— Это все?
Стажер снял очки, протер их краем кимоно и снова водрузил на нос.
— Раз в месяц на Землю спускается исследовательский беспилотник, — сказал он. — Однако передаваемые им данные не доходят до орбитальных станций. Туман, затянувший Землю, экранирует сигналы любого вида.
Лейтенант прищурил колючие глаза:
— И где ты все это прочел?
— В книге профессора Мацухиро Соболева «Земля: Колыбель человечества». А что? Я что-то неверно пересказал?
Верзила-лейтенант усмехнулся, блеснув полоской крепких полиметаллических зубов.
— Ты сказал, что туман действует как экран.
— Верно. Разве это не так?
— Так. Но часть информации, посылаемой с беспилотников, все же доходит. За два года, собирая информацию по крохам, Военному Совету удалось узнать о Земле довольно много. Серая мантия не прекратила работу над воссозданием ландшафта Земли. Она перешла на следующий уровень.
— То есть?
— Последние два года серая мантия не просто воссоздает уничтоженные земные объекты. Она пытается воссоздать саму структуру материалов. Она хочет, чтобы «деревья» были деревьями, «камни» — камнями, «вода» — водой, и так далее. Она жаждет быть точной, понимаешь?
— То есть теперь она имитирует не только форму, но и содержание?
Лейтенант усмехнулся:
— Можно и так сказать.
— Выходит, туман — это что-то вроде куска ткани, которым художник прикрывает незавершенную картину от посторонних глаз?
Лейтенант озадаченно нахмурился — метафора стажера была ему не слишком ясна.
— Туман состоит из взвеси, в которую входят частицы наноматерии, воды и углекислоты, — доверительно объяснил он. — Поэтому не рекомендую тебе выходить из челнока без шлема. Кроме того, информация, которую ты только что услышал, — секретна. На обратном пути ты дашь подписку о неразглашении. Иначе тебя никогда не выпустят за орбиту Земли, и ты никогда больше не увидишь мамочку.
— Моя мама умерла, когда я был школьником, — сказал стажер.
— Сочувствую.
Стажер надолго задумался. Наконец, он вновь поправил свои псевдоантикварные очки и осторожно спросил:
— Так какова истинная цель нашей миссии, господин лейтенант?
Лейтенант покосился на него насмешливым взглядом.
— Наконец-то сообразил. Мы не будем брать пробы атмосферы, барражируя над планетой. Мы спустимся на саму планету.
Стажер открыл рот — казалось, он лишился дара речи.
— Мы… спустимся на Землю?
Лейтенант кивнул:
— Да.
— Зачем?
— Несколько месяцев назад, окончательно систематизировав и проанализировав данные, полученные с беспилотников, Военный Совет разрешил высадку на Землю. За это время на ее поверхности побывало уже шесть исследовательских челноков. Седьмой челнок, «Сирена», высадился три дня назад, и связь с ним тут же прервалась.
— Почему вы так спокойно об этом говорите? — спросил стажер.
— Мы знаем, что они целы, — пояснил лейтенант. — Радар видит их всех. Они все время перемещаются, но не отходят далеко от «Сирены». Видимо, у ребят какие-то технические неполадки. Военный Совет действует согласно утвержденной инструкции, а инструкция гласит, что в подобных случаях за пропавшим экипажем высылается спасательная группа в полном составе.
— Понимаю. — Стажер взял себя в руки. — Но при чем тут я? Я ведь всего лишь метеоролог.
Лейтенант посмотрел на худощавое лицо стажера и отчеканил:
— Видишь ли, парень, Военный Совет обязан выполнить условия Ультиматума Накамуры. А это значит, что в команде спасателей должен быть один штатский наблюдатель, которого определяет компьютер путем случайной выборки.
Стажер выглядел не просто растерянным, а совершенно обескураженным.
— Значит, я…
— Ты здесь не потому, что окончил училище с отличием и был поощрен стажировкой на орбите Земли. Тебя выбрал компьютер из двадцати пяти миллионов жителей страны. Воспринимай это как везение, старик.
Парень молчал. Лейтенант закурил сигарету, посмотрел на своего молодого спутника сквозь завесу дыма и сказал смягчившимся голосом:
— Серая мантия учится. На прошлой неделе она три раза пыталась воссоздать район бывшего Санкт-Петербурга, называемый Васильевским островом, и все три раза снова уничтожила его.
— Ее не удовлетворил результат работы? — уточнил стажер.
Лейтенант прищурил светлые, холодные глаза:
— Не стоит говорить о «серой мантии», как о живом существе, парень. Эту ошибку допускают все новички.
— Но в книге Мацухиро Соболева…
— Забудь о Соболеве. Этот «яйцеголовый» ни разу не спускался на Землю, вся его книга написана с чужих слов.
— А вы? — Стажер робким движением поправил очки. — Сколько раз вы приземлялись на планету, господин лейтенант?
— Четыре раза, — последовал ответ.
— А сколько человек в нашей спасательной группе?
— Пятеро. С тобой — шестеро.
— Эти пятеро, они…
— Бойцы отряда «Мангуст». Такие же, как я.
Парень невесело усмехнулся:
— Это обнадеживает.
Лейтенант ощерил ровные, мерцающие голубоватым светом зубы и легонько хлопнул парня по плечу огромной, мозолистой лапищей:
— Ты под надежной защитой, старина! Быстро спустимся, быстро доберемся до челнока, быстро проясним ситуации, затем подхватим парней с «Сирены» и доставим их на орбитальную станцию. Уложимся в пару часов.
— Послушать вас, так это не спасательная операция, а просто прогулка.
— Так и есть.
Стажер нахмурился.
— Где это произойдет? — спросил он.
— Что?
— Где мы высадимся?
— В районе, о котором я тебе говорил.
— На Васильевском острове?
Лейтенант кивнул:
— Да.
— А если он опять исчезнет?
— Районы не исчезают бесследно. Дома и деревья остаются, но теряют детализацию, цвета и становятся… хрупкими, что ли. Выглядит это не так страшно, как звучит.
— Не так страшно?
— Да. В реальности все намного страшнее.
Лейтенант опять засмеялся.
— Ладно, не переживай! Кстати, вон она — твоя разлюбимая Земля! Сейчас ее хорошо видно!
Стажер приник к иллюминатору, с любопытством разглядывая огромную туманную планету, к орбите которой они стремительно приближались.
— Волнуешься? — спросил лейтенант.
— Есть немного, — ответил стажер.
— Там тебе будет на что посмотреть. У поверхности Земли туман не очень плотный. В хорошую погоду он не плотнее легкой серой дымки. Через минуту состыкуемся с орбитальной станцией, а оттуда уже двинем на Землю — всей командой.

2

Четверо бойцов отряда «Мангуст» были так сильно похожи на лейтенанта, что казались его родными братьями — все рослые, мускулистые, с бесстрастными, обветренными лицами. У каждого на коленях лежал плазменный автомат, а на поясе висела целая гирлянда трансфотонных гранат ограниченного радиуса поражения.
Одеты они были в камуфлированные боевые одеяния, поверх которых поблескивали бронежилеты. Лейтенант тоже сменил свое кимоно на камуфляж и бронежилет.
Стажер посмотрел на огромные, крепкие кисти рук «мангустов», потом перевел взгляд на свои — худые, с длинными пальцами и нежной, как у девушки, кожей. Сравнение было не в его пользу, и от этого стажеру стало еще больше не по себе.
Впрочем, никто из «мангустов» на стажера не смотрел. Для них он был чем-то вроде бесполезной, никчемной и неинтересной вещицы, непонятно каким образом оказавшейся в челноке.
— Снижаемся, — сказал командир группы, сорокалетний майор с квадратным подбородком и такими же холодными глазами, как у лейтенанта. — Через пять минут будем вытряхиваться.
— Видимость по-прежнему нулевая, — равнодушным голосом сказал один из «мангустов».
— Внизу будет получше, — пообещал майор. — Хотя и не намного.
Стажер нервно облизнул губы. Тут майор посмотрел на него и произнес строгим, сухим голосом:
— Держись за нашими спинами и не высовывайся.
— Хорошо, — сказал стажер.
— Не «хорошо», а «так точно».
— Так точно.
Наконец, челнок приземлился. При посадке его тряхнуло так, что стажер едва не потерял очки, но никто из «мангустов» и бровью не повел.
— Выгружаемся, — сказал майор.
Он прошел к выходной двери и с лязгом отворил ее. Внутрь хлынул влажный, холодный воздух.
Стажер покидал челнок последним, руки ему никто не подал, и он едва не свалился с подножки, не разглядев ее в густом тумане.
— Командир, сегодня туман плотнее, чем обычно, — сказал один из «мангустов».
— Ничего, не заблудимся, — отозвался майор. Он поднял левую руку и взглянул на экран навигатора. — Нам нужно пройти всего пятьсот метров.
Туман слегка рассеялся. Неподалеку холодный ветер поднял вверх столб пыли и унес эту серую взвесь к многоэтажным домам с зияющими черными окнами.
— Вперед, бойцы! — скомандовал майор.
«Мангусты» подняли автоматы и двинулись вперед. Стажер зашагал за ними, с опаской поглядывая на клочки белого тумана, сквозь которые виднелись огромные темные дома, похожие на остовы затонувших кораблей. Метров через двести командир приказал остановиться. Посмотрел на экран навигатора и распорядился:
— Надеть туман-очки!
Бойцы достали из пристегнутых к ремням сумок очки на вакуумных присосках и прижали их к глазам. Стажер поступил так же. Туман-очки, пшикнув воздухом, плотно прикрепились к его коже, поверх обычных очков. Туман перед глазами тут же рассеялся, и стажер ахнул от открывшегося ему зрелища городской улицы. Все объекты вокруг испускали легкий голубоватый свет, но были контрастны и видны во всех деталях.
— Транслирую карту! — сказал майор.
Он поднес палец к навигатору и нажал на кнопку.
В тот же миг стажер увидел в поле своего зрения, но где-то сбоку, слева, маленькую карту, а на ней — несколько светящихся точек.
— Красные точки — это экипаж «Сирены»? — спросил он.
— Да, — ответил кто-то из «мангустов».
— Двигаемся дальше! — приказал майор и зашагал вперед.
Оставшиеся триста метров прошли молча. Стажер плелся позади отряда, с изумлением глядя по сторонам. Изредка дома вокруг теряли четкость. По ним словно бы пробегала легкая дрожь, и тогда они выпадали из фокуса, но спустя секунду или две «картинка» восстанавливалась.
В серой полумгле, омываемый серебристым светом солнца, влажно поблескивал круглым боком челнок «Сирена». Он стоял возле небольшого строения с большой буквой «М» на фасаде. («Метро, — вспомнил стажер. — Подземный туннель, по которому двигались вагоны с людьми».) Стальная дверь челнока была распахнута настежь.
Майор дал знак остановиться.
— Командир, тут какая-то чертовщина, — сказал кто-то.
— Вижу, — отозвался майор.
— Что случилось? — тихо спросил стажер у конопатого лейтенанта.
— Если верить навигатору, парни с «Сирены» должны сейчас стоять рядом с нами. Ты их видишь?
— Нет, — ответил стажер.
— Я тоже.
Майор снова двинулся вперед. Остановился перед челноком, провел пальцем по черной полоске пыли, поднес пальцы к лицу и внимательно их осмотрел.
— Не нравится мне это, — сказал он. Обернулся и коротко приказал: — Первый, Второй, обойдите челнок слева! Остальные — за мной!
Двое «мангустов» отделились от группы и стали осторожно огибать челнок с левой стороны. Остальные двинулись за майором, огибая челнок справа. Стажер заметил, что в лицах и фигурах бойцов что-то изменилось, движения их стали более четкими, походка — более упругой и пружинистой. Слова майора заставили их мобилизоваться.
Сам стажер тоже почувствовал волнение. Он интуитивно понимал, что ситуация вышла из-под контроля и теперь следует ожидать чего угодно.
Где-то в отдалении громыхнул раскат грома. С неба стал накрапывать дождь. Капли, падающие на лицо стажеру, были холодные, почти ледяные.
Вдруг «мангусты» остановились, так резко, что стажер едва не налетел на спину бойца, шедшего впереди. Майор дал знак — бойцы вскинули автоматы, нацелив их на что-то. Сперва стажер не понял, что происходит, но затем увидел того, на кого были обращены дула автоматов.
Прямо перед отрядом, спиной к бойцам, сидел на земле человек в серебристом плаще космодесантника. На плече у него тускло светилась золотая командирская нашивка, а от непромокаемого плаща, по которому барабанили капли дождя, поднимался кверху легкий сизый парок.
— Командир Нагата! — громко окликнул его майор. — Вы слышите меня?
Человек не шелохнулся.
— Командир Нагата, я — майор Сивцев! — снова громко проговорил командир. — Если вы слышите меня — отзовитесь и повернитесь ко мне лицом!
Человек на земле пошевелился. Он стал медленно подниматься на ноги. Широкий плащ скрывал его движения, и у стажера возникло ощущение, что командир «Сирены» просто левитирует, поднимаясь в воздух без помощи ног. Наконец, командир Нагата выпрямился в полный рост и медленно повернулся.
То, что увидели «мангусты», заставило их попятиться. Лицо командира Нагаты было абсолютно белым, а на месте глаз и открытого рта его виднелись черные шевелящиеся пятна, похожие на клубки черных насекомых.
Дальнейшее произошло с такой молниеносной быстротой, что никто из бойцов не успел отреагировать. Псевдо-Нагата шагнул к майору, вскинул руки и обхватил ладонями его виски. Большие пальцы рук монстра вонзились майору в глазницы, выдавив стекла туман-очков. И в ту же секунду рядом с каждым из «мангустов», словно поднявшись из земли или шагнув из невидимого измерения, возникла высокая фигура в таком же серебристом плаще, как у псевдо-Нагаты. Четыре пары рук взметнулись к шлемам бойцов, четыре пары больших пальцев с хрустом раздавили их очки.
Стажер, стоявший за спинами у «мангустов», успел увидеть, как из раскрытых ртов членов экипажа «Сирены» вырвались клубки серого дыма с искрящимися в них точками, похожими на роящихся насекомых, но чем это все закончится, он смотреть не стал. Резко развернувшись, стажер бросился бежать. Он бежал так быстро, как не бегал никогда в жизни, и слышал за спиной шум преследования, но не оборачивался, понимая, что одно потерянное мгновение может стоить ему жизни.
Пробежав мимо «Сирены», он помчался дальше.
«Еще немного! Господи, еще немного!»  — билось у него в голове.
Впереди замаячил спасательный челнок.
«Еще чуть-чуть! Боже, помоги мне! Последний рывок!» 
И тут что-то вонзилось ему в шею десятком ледяных игл, он споткнулся и упал на землю. Попытался подняться, но перед глазами ярко вспыхнуло, затылок и шею обдало жаром, а позади раздался крик — столь пронзительный и громкий, что его не могло издать ни одно живое существо.
Стажер приник лицом к земле, но тут же снова поднял голову. Он увидел, что возле спасательного челнока кто-то стоит. Фигура была слишком маленькая, чтобы принадлежать бойцу-«мангусту», но слишком четкая, чтобы быть призраком. В руках у таинственного незнакомца стажер разглядел оружие, похожее на штурмовую винтовку.
Тут за спиной у стажера что-то заверещало и заскрежетало — совсем близко, слишком  близко, и на лбу у него выступила холодная испарина.
«Не оглядывайся! — приказал себе стажер. — Только не оглядывайся!»
Он привстал на колено.
«Еще рывок!»
И вдруг не выдержал — оглянулся. От увиденного глаза его вылезли из орбит, а волосы на голове встали дыбом…